Чтобы четко обозначить свою независимость ото всех монгольских претендентов, Аругтай и Ма-ха-му демонстративно принесли вассальную присягу непосредственно пекинскому двору – протокольный жест, призванный как провозгласить их самостоятельными правителями, так и обеспечить им благожелательность династии Мин. Впрочем, ойраты, очевидно, воспользовались ситуацией, чтобы распространить свою гегемонию на всю Западную Монголию, от западного берега Байкала до Верхнего Иртыша, ожидая, когда представится возможность пойти дальше на юго-запад, в направлении Или, о чем скоро нам поведает «Тахир-и Рашиди». Но в Центральной и Восточной Монголии в самом разгаре была смута, поскольку, в противовес Аругтаю и Му-ха-му, сын Угетчи, Эссеку, по сведениям Санан Сэцэна, будто бы до самой своей смерти в 1425 г. продолжал претендовать на титул великого хана.

Однако в 1403–1404 гг. произошла чингизидская реставрация в лице сына Элбека по имени Олджай-Тэмур, как указывает монгольский историк Санан Сэцэн, а «Мин-ши» именует его только буддистским санскритским определением – Пуньяшри (на китайском Пен-я-шо-ли)[270]. Вскоре Аругтай присоединился к этому представителю легитимной династии. Китайский двор не могло не взволновать это возвращение на сцену семьи Хубилая. Император Юнлэ попытался добиться от Олджай-Тэмура вассальной присяги. Наткнувшись на отказ, китайский монарх вторгся в Монголию, дошел до Верхнего Онона – до родной степи Чингисхана – и обратил в бегство банды Олджай-Тэмура и Аругтая (1410–1411). Это поражение стало фатальным для Олджай-Тэмура, который потерял в нем свой престиж. Ойратский вождь Маха-му напал на него, разгромил, и гегемония в Монголии перешла к нему (ок. 1412).

До этого времени Ма-ха-му весьма активно заигрывал с китайским императором Юнлэ; ойраты, западные монголы, считали естественным опереться на китайский двор для того, чтобы добить Хубилаидов и других вождей восточных монголов. Но, став самым сильным, когда он смог посчитать, что сумеет навязать свою гегемонию всем монгольским племенам и княжеским династиям, ойратский вождь без колебаний порвал с Минами. Юнлэ выступил против него через Гоби, но Ма-ха-ма нанес китайской армии значительные потери, а потом, оставаясь неуловимым, уклонялся от боев, уходя за Тулу (1414, 1415). Эти кочевники, еще вчера расслабленные роскошью китайского образа жизни, вернувшись в родные степи, вернули свои выработавшиеся за тысячелетия качества. Кроме того, речь здесь именно об ойратах, то есть о западных и лесных племенах, которые, получив от завоеваний Чингисхана много меньше выгод, чем жители Орхона и Керулена, должны были в большей степени сохранить свою природную крепость. Как бы то ни было, очевидно, что на какой-то момент престиж Ма-ха-мы пострадал от китайского вторжения, потому что и он не смог защитить монгольские степи от армий империи Мин.