Китайский двор, очевидно, порадовался этому перевороту, ослаблявшему род Чингисхана, которого там по-прежнему боялись, и восточных монголов, «более опасных, потому что они были ближе», в пользу западных монголов, считавшихся менее опасными по причине их большей удаленности. Новые властители степи были людьми без сколько-нибудь знаменитого прошлого, которые в истории Чингизидов играли второстепенную роль, не принесшую им славы. Точно так же в XII в. китайская политика неразумно поощряла чжурчжэней сменить киданей. В действительности западные монголы, ойраты (или ойрады), то есть союзники, как они называли себя сами, или калмыки, как называли их соседи-тюрки, имели единственную, но крайне амбициозную цель – повторить в своих интересах Чингисханову эпопею, восстановить в свою пользу великую монгольскую империю, которой выродившиеся Хубилаиды так глупо позволили исчезнуть[272].

Ойратская экспансия началась в юго-западном направлении, против Чагатаидов Моголистана, то есть, как мы видели, чингизидских ханов, правивших на Или, Юлдусе и в регионе Кучи и Турфана. Ойратский вождь Тогон напал на чагатаидского хана Увайса (царствовавшего между 1418 и 1428 гг.). В этой борьбе театр военных действий которой перемещался, в зависимости от ойратских вторжений, от бассейна Или к провинции Турфан, ойраты постоянно брали верх. Эсэн-тайши, сын Тогона, взял Увайса в плен. Впрочем, как мы убедились, обращался он с ним с большим почтением из-за, как утверждает «Тарих-и Рашиди», чингизидской крови, текшей в его венах. В новой битве, данной близ Турфана, Увайс вторично попал в плен к Эсэну. На сей раз тот потребовал за освобождение своего узника руку принцессы Махтум-ханим, сестры Увайса. Конечно, ойратская династия, не принадлежавшая к Чингизидам, особенно дорожила таким брачным союзом.

Когда Эсэн-тайши – Е-сянь китайских историков – наследовал своему отцу Тогону, ойратская, или калмыцкая, империя достигла своего апогея (1439–1455). Он теперь правил от озера Балхаш до озера Байкал и от Байкала до подступов к Великой стене. Ему принадлежал Каракорум, древняя монгольская столица. Еще Эсэн захватил оазис Хами и, в 1445 г., китайскую провинцию Улянха, соответствующую нынешнему Джехолу. Через пять лет, точно так же, как он получил руку чагатаидской принцессы, он потребовал руку китайской принцессы. Пекинский двор пообещал, но потом нарушил данное слово. Эсэн опустошил приграничные районы рядом с Датуном, на севере Шаньси. Минский император Ин-цзун, вместе со своим министром-евнухом Ван Чжэнем, двинулся ему навстречу. Сражение произошло в Туму, возле Сюаньхуа, на северо-западе провинции Хубэй. Эсэн наголову разгромил китайскую армию, перебил больше ста тысяч ее воинов, а императора Ин-цзуна взял в плен (1440). Однако, не имея осадных машин, он не смог взять ни одной из крепостей этого района, ни Датуна, ни Сюаньхуа. Он вернулся в Монголию со своим царственным пленником[273]. Через три месяца он вернулся, дошел до Пекина, разбил лагерь в северо-западном предместье огромного города, но все его штурмы были отбиты, и скоро он стал ощущать нехватку фуража. К китайцам подходили из Ляотуна подкрепления. Эсэн, не сумевший взять город с налета, теперь оказался лицом к лицу с численно превосходящим противником и уже не мог предпринять крупных операций, поэтому быстро отступил через перевал Цзюй-юн-гуань (Нангоу). Вскоре после этого он решил отпустить императора Ин-цзуна (1450) и в 1453 г. заключил с Китаем мир.