Когда Ежи Нарбут, гордый шляхтич, потомок сарматов и героев-рыцарей, проиграл даже свою одежду, коня, но не смевший выставлять на кон саблю, пришло решение всех проблем.

Француз, да, скорее всего он был французом, спровоцировал Ежи на дуэль. Молодого человека отлично учили владеть, прежде всего, саблей, и Ежи показал приличную школу владения саблей, причем против шпаги бретёра, что вообще невообразимо — саблей сложно фехтовать против шпаги в дуэльном поединке. И этот задира-француз предложил оплатить все долги шляхтича, но за это он поступит на службу конфедератам, которые только собирались выступить против воли короля, концентрируясь в крепости Бар, что находилась в Восточных Кресах, на границе с казаками [в реальной истории Барская конфедерация организовалась во время первой русско-турецкой войны «Румянцевской», в книге ситуация схожа, пусть и ускорена по времени].

Не знал младший Нарбут, что лично француз и устроил спектакль со всеми долгами, и не только ему, в схожей ситуации оказали еще несколько молодых шляхтичей. Это был один из рекрутеров пушечного мяса для конфедератов. Вот такие молодые, да горячие, они не станут задумываться о социальных и философских проблемах противления воли короля и сопротивления растущей силе России, они сложат свои головы, истово борясь за то, что им скажут, или погибнут за славу, за признание, за женщин. И в Нарбуте француз не ошибся.

Ежи быстро переменился. Детские мечты, фантазии, они быстро нашли свое место в оправдании всех поступков Нарбута. Редко молодой шляхтич видел среди тех, против кого он сражался, людей. Ежи только в девушках, да и то изредка, замечал нечто, что позволяло окончательно не терять нить с разумом. Эта тонкая грань и стала тем, что удерживало парня от полного превращения в зверя.

Ему стало нравиться чувствовать себя в опасности, крушить врагов, нисколько не вникая в то, почему это они враги, а никто иной. Ежи хотел большого дела, крушить русские полки на поле боя, он не особо гордился тем, что разбивал, по большей части, разрозненные отряды опришков [одно из названий гайдамаков, по сути крестьян, что взяли в руки оружие, сродни казакам, но не являвшимся служилым сословием]. Голытьбу-опришков было мало удовольствия бить. Нет, некоторые отряды вооруженных крестьян умело огрызались, но чего взять с нищих, кроме женщин. Вот женщины в их селениях попадались красивые. Однако, больше всего Нарбуту нравилось уничтожать русские интендантские обозы. Вот тут бывало всякое, иногда даже весьма прибыльное, иногда и очень кровавое.