Второй помощник прокричал что-то вроде: «Бедные черти!» Бедные черти? Он что, с ума сошел? Неужто он забыл, что нас только что швыряло и трясло с таким же неистовством?

Мы продолжали поворачивать. Угол между нашим курсом и направлением волнения уменьшался до тех пор, пока мы не стали точно носом на волну.

«Замечательно!» — прокричал второй помощник, затем: «Эх, будем надеяться, что с ними там все в порядке».

Я тоже побаивался, что другая команда не сможет выдерживать курс при таком волнении. Наш поворот быстро сблизил нас. Скоро волны, разрезанные носом другой лодки, стали сталкиваться с волнами от нашего носа. Рваные фонтаны воды взлетали высоко в воздух — дюжины гейзеров, маленьких, больших, огромных…

Затем нас снова подняло вверх. Еще одна огромная волна подняла и понесла нас на своей спине, как кит чудовищных размеров. Черный стальной цеппелин, мы воспарили в небо с полностью обнаженной носовой частью корпуса.

Я видел мостик другой лодки так, будто сидел на крыше здания и смотрел на дорогу. Не искушает ли судьбу Командир? Если волна бросит нас на другую лодку…

Никаких приказов не было. Я отчетливо видел пять фигур, прижавшихся к правому ограждению мостика, с Томсеном в центре. Они все уставились на нас с открытыми ртами — как птенцы, ожидающие возвращения их матери.

Так вот как мы выглядели со стороны. Вот как видел бы нас пилот низко летящего самолета: бочонок с пятью человеками, привязанными к нему, точка в пятне пены, фрукт с белой мякотью и черным ядром. Иллюзия держалась до тех пор, пока волны не схлынули и не обнажили длинную стальную сигару корпуса.

Мы начали соскальзывать в сторону со спины кита, все быстрее, все глубже.

От Командира все еще ничего. Я увидел выражение его лица. Он ухмылялся. Старик мог скакать на тигре и при этом ухмыляться.

Затем он выкрикнул: «Глаза вниз!»

Быстро согнуться и крепко держаться, колени прижать к ограждению мостика, спину к колонне перископа, мускулы напрячь, брюшную стенку напрячь. Стена воды, бутылочно-зеленая и с геральдическим плюмажем, поднялась впереди нас, как на картине Хирошиге «Волна».

Верхушка волны вогнулась пустотой и нависла над нами. Я отвернул голову, сделал последний быстрый вдох и сложился вдвое, прижимая свою фотокамеру к груди. Молот обрушился. Я задержал свое дыхание и стал считать, подавил рвоту и продолжал считать, пока с палубы под нами не схлынула вся вода.

Наше кошмарное соскальзывание на сторону оказалось иллюзорным. Я был изумлен. Мудрый и самоуверенный Старик знал, как поведет себя левиафан. Он мог чувствовать, что происходит под нами, заранее предчувствовал движения такого морского чудовища.