И все это актерская игра? Все это притворство? Ответ Ла Бауль на вызов призрака Мата Хари?

А еще утро нашего отхода в море…

Симона с поникшими плечами неподвижно сидит у стола, заплаканные глаза не отрываются от меня, губы полуоткрыты и видна полупережеванная масса булочки, масла и меда.

«Ну-ка давай, ешь!»

Послушно она начинает жевать. По щекам ее скатываются слезы. Одна повисла на кончике носа. Слезинка была мутной — я это почему-то особенно заметил. Это наверное была соль. «Давай-ка доедай, будь хорошей девочкой». Я схватил ее за шею, как кролика, взъерошив вверх ее волосы обратной стороной ладони. «Давай, ешь. Нет нужды беспокоиться, я обещаю тебе».

Я был благодарен ей за толстый белый свитер с вывязанными косицами. Это дало мне возможность сказать хоть что-то. «Как удачно, что ты закончила этот свитер вовремя — мне он понадобится. Там в море будет чертовски холодно».

Симона подыграла мне. Она громко засопела. «Эта шерсть — просто чудо. От нее остался вот такой маленький клубочек». Она раздвинула большой и указательный палец, чтобы показать мне — насколько маленький. «Méme pas pour quatre sous. Ты хорошо относишься к своим свитерам на флоте? Seras-tu fidèle à ton свитер — ты будешь ему верен?»

Она снова зашмыгала носом, сдерживая вздохи и смеясь сквозь слезы. Она старалась быть отважной. Она знала — наш поход не будет пикником. Никто не скажет ей ничего, как это могло бы быть в случае с женой подводника, и все же она знала всегда, когда подлодка не возвращается вовремя. Случайные сведения? Нет, всегда была сотня легальных способов узнать правду. Матросы, бывшие завсегдатаями кафе, больше не появлялись. Французские уборщицы в квартирах, где постояльцами были немецкие моряки, знали, когда команда уходила в море и когда, основываясь на прошлом опыте, они должны были вернуться. В целом всегда было слишком много разговоров. И все же, и все же…

Тепло разлилось во мне. Это не было искусной игрой актрисы, ты, подозрительный подонок! Никто не смог бы так хорошо сыграть. У меня перехватило в горле.

Старые бретонские часы прозвонили шесть тридцать, но они спешили на десять минут. Мы находились в неверном временном пространстве. Водитель приедет за мной через десять минут. Симона занялась моей курткой. «У тебя здесь пятно, mon petite cochon».[45]

Она усердно принялась тереть его.

«Это не прогулочный пароходик, ты же знаешь».

Я мог вспомнить каждое сказанное нами слово. «Я пойду с тобой в шлюз». — «Нет, ты не можешь. В любом случае, он охраняется». — «Pas de problème — я достану пропуск медсестры. Je veux te voir sortir». — «Пожалуйста, не делай этого, это будет неудобно. Ты знаешь, когда мы уходим — ты сможешь увидеть нас с побережья через полчаса». — «Да, но такими маленькими. Comme une allumette[46]».