«Ну, совсем как вечеринка, а, Крихбаум?»

Глубокий, уверенный голос Командира снова обрел свой обычный тон. «Как там дела у нашего приятеля на траверзе?»

К сожалению, я не смог услышать мичмана. Должно быть, напряжение заставило его прошептать ответ.

Командир отдал еще один приказ на корректировку курса. «Подвернуть немного. Мы неплохо идем — в конце концов, они не могли нас ожидать. Убедись, что это корыто вон там проходи чисто, хорошо? Мы погрузимся через десять минут».

«Как только вам захочется,» — пробормотал Стармех, но он не выказал никаких признаков шевеления. Хотел ли он этим показать свое самообладание? U-A безусловно была великолепно отдифферентована. Стармех провел несколько последних часов, проверяя все оборудование по своему хозяйству. Старшина центрального поста ни разу не передохнул за вахту.

«Давай … вот так… вот мы и здесь!»

Это звучало так, будто Командир уговаривает поесть непослушного ребенка.

«Ну ладно, лучше уж продолжать движение,» — произнес наконец Стармех и исчез.

Меня вдруг посетило непреодолимое желание быстренько сходить на горшок. Какое-то время у меня не будет такой возможности

К счастью, гальюн был свободен.

Сидя на унитазе, нельзя не думать о том, что находишься в чреве машины. Никакая фанера не прикрывала дикую мешанину труб, а двигаться в тесном закутке было почти невозможно. И как будто для того, чтобы усугубить положение, боцман распихал консервы с «Везера» в каждом закутке, который еще не был занят швабрами и ведрами.

Напрягаясь на горшке, я вспомнил историю, которую слышал от торгового моряка, судно которого пострадало во время шторма. Его назначили сливать масло через трубы уборной в надежде успокоить волнение на море. Поскольку судно очень сильно качало, уборная оказывалась почти на уровне воды. Каждый раз, когда оно накренялось, морская вода прорывалась через сливное отверстие. Дверь заклинило, и моряк знал, что ничто не сможет спасти его от смерти в воде, если качка усилится. У него даже не было надежды на то, что воздух соберется под подволоком и не даст вливаться воде, потому что в отличие от гальюна на подлодке, судовая уборная хорошо вентилировалась.

И вот так, подобно крысе, пойманной в ловушку, моряк продолжал выливать масло каждый раз, когда из отливной трубы не выплескивалась морская вода — одинокая фигура, сражающаяся за спасение своего судна на скромном и забытом форпосте.

Внезапно меня охватило ужасное чувство клаустрофобии. Я вообразил взрывающиеся во время погружения аккумуляторы, искореженную и заклинившуюся от силы взрыва дверь и самого себя, безысходно колотящего кулаками в плиты металла.