После такого насыщенного дня, помывшись, я с огромным удовольствием растянулся на белоснежных выглаженных простынях, вот каких мелочей мне как раз и не хватало. То бегал по лесам в камуфляже, то у Макара в каптерке на неструганых лавках, то в поезде или на барже. Везде все по-походному, а здесь – БЕЛОЕ ЧИСТОЕ ПОСТЕЛЬНОЕ БЕЛЬЕ.

Утром после завтрака мы сдали номер и, наняв извозчика, поехали на вокзал, как раз к поезду на Орел. Антон с Федором уже были на вокзале и примостились чуть в стороне, готовые к погрузке. Наш «хвостик» был тут же и ждал, чтоб окончательно удостовериться, когда и куда мы уедем. Думаю, на этом его миссия будет закончена, и он с чистой совестью поедет писать отчеты о проведении наружного наблюдения.

Прошел час, и мы покидали гостеприимную и такую необычную Москву. Теперь я сидел в шикарном кресле первого класса и смотрел через окно, как мимо пробегают дома и пейзажи центральной России. Другие пассажиры первого класса несколько косо на нас поглядывали из-за постоянного присутствия Макара рядом, но мне, если честно, было на это глубоко плевать: мой охранник и все, место я оплатил. Завтра утром прибудем в Мценск, и начнется еще одна, новая часть моей миссии в этом времени. Что странно, никакого адреналина, дрожи в руках и вообще волнения. Просто спокойно на душе и очень легко дышится. Странно, но мне очень нравится этот мир.

К тому же вчера вечером на адрес княгини Таранской в Санкт-Петербурге ушла коротенькая телеграмма: «Подарок на день рождения купил. Еду к бабушке». Что значило, что я в этом мире, что получена очень важная информация, и я, согласно своей миссии, поехал в Мценск. Ольга Алексеевна женщина неглупая и должна все быстро понять.

* * *

– Поручик, что вас так гложет? Мне кажется, что вы хотели именно со мной поговорить о чем-то не очень приятном, но не решаетесь, – к нервно курящему в коридоре поручику Кононову подошел его сослуживец по Отдельному жандармскому корпусу в Санкт-Петербурге, ротмистр Ковальский.

– Ну, Геннадий Алексеевич, может, все-таки решитесь, а то я с утра в предвкушении и мучаюсь догадками, – тон ротмистра был добродушным с некоторой располагающей теплотой в голосе, но поручик Кононов уже успел достаточно послужить и прекрасно знал своего сослуживца.

Ковальский был волкодавом, у которого на счету множество обезвреженных и бандитов, и шпионов, и казнокрадов. Пользуясь определенной поддержкой в высших кругах власти, он мог позволить себе некоторые вольности, которые касались только выполнения заданий, но лично для себя он никогда и ничего принципиально не делал или не просил, за что и пользовался уважением среди сослуживцев. Повоевав на Кавказе, Ковальский был пропитан казачьим духом лихости и бесстрашия, но это все было под жестким контролем очень острого ума, подкрепленного великолепным образованием. И все, кто с ним служил, знали, что ротмистр, если что, сделает все возможное, чтобы вытащить товарища из беды, и при этом всегда держал данное слово. В их отделе Ковальский был чем-то вроде спасительного талисмана, к которому при случае можно было бы обратиться даже просто за советом.