– Сука, я ж говорил, что за мной придут… – я с трудом разобрал его слова.

Но ответа он так и не получил.

Все так же поддерживая его под руку, я повел к лестнице:

– Молодец, Антон. Я все слышал, батька может тобой гордиться.

Он что-то забормотал, но тут же сильно качнулся – ему явно стало плохо. Посадив на тюк каких-то тканей, со словами: «Посиди, приди в себя», я повернулся к своим соратникам.

Как раз прошло минут пять, и связанных мужчину и женщину, которые уже начали хоть как-то видеть и слышать, тщательно обыскав, вытащили из комнаты, бросили на пол в небольшом закутке среди бочек под неусыпным взором Макара, готового сразу применить силу, в случае если они начнут дергаться.

– Макар, перевяжи этого, а то изойдет кровью, а то нам ему еще вопросы задавать… – и кивнул в сторону поляка.

Он кивнул и под присмотром ротмистра вполне профессионально и без лишней нервозности занялся оказанием помощи, вот что значит настоящий воин. В это же время в подвале появился Федор, замерев на входе, а за его спиной нарисовался Прокоп с еще одним полицейским, которого я как-то мельком видел раньше в его компании. Я повернул голову.

– Ну что?

Федор, сделав пару шагов, не то чтобы вытянулся по стойке смирно, но вполне четко, как это может делать бывалый военный, доложил:

– Хозяева зарезаны. Давно, уже остыть успели. Собачку так же, чтоб не гавкала.

– Н-да, весело тут у них. Кстати…

Мне пришла идея.

– Собачку просто так же не прирежешь, чтоб не было особого шума. Надо будет опросить соседей, но судя по всему, никто ничего не слышал. Значит, убийцу собачка подпустила к себе, как и хозяева. Точно человек был не чужой в этом доме.

– Точно говорите, ваше благородие, – прогудел басом Прокоп, – свой это сделал, куафер, которого искали. Он вроде племянником или каким-то там родственником приходился хозяину дома.

– Куафер?

– Это тот, что на лестнице лежит. Первый, кого вы застрелили.

– О как. А что, хозяева и куафер такие уж ярые поляки?

– В том-то и дело, что нет, ваше благородие. Они себя за малороссов выдавали, я же уже докладывал.

– Ты же сам слышал, Прокоп, как он на польском-то лаялся, когда по лестнице поднимался.