ПриключенияВторая Пуническая войнастр 307
Светлый фон
в Испании наступило длительное затишье: обе стороны после стольких побед и поражений медлили, не отваживаясь на решительные действия …Карфагенские военачальники одолели своих врагов, но не могли совладать сами с собою и, воображая, что война с римлянами кончена, начали распрю друг с другом. Побуждениями к тому постоянно служили любостяжание и властолюбие, от природы присущие финикиянам. Один из вождей Гасдрубал, сын Гескона, в ослеплении властью унизился до того, что дерзнул требовать большую сумму денег от вернейшего из карфагенских друзей в Иберии, Андобала, задолго до того потерявшего власть из-за карфагенян и только недавно снова восстановленного в награду за верность им. Когда Андобал, полагаясь на преданность свою карфагенянам, отказал, Гасдрубал возбудил против него ложное обвинение и принудил выдать в заложницы своих дочерей После победы над римскими войсками и по умерщвлении обоих римских полководцев, Публия и Гнея, они вообразили, что господство их над Иберией обеспечено нерушимо, и стали высокомерно обращаться с туземцами, благодаря чему приобрели в покоренных народах не друзей и союзников, но врагов. Иначе и быть не могло. Карфагеняне думали, что одни средства нужно употреблять для приобретения власти, другие для сохранения ее за собою, и не понимали того, что завоеватели надежнее всего удерживают за собою власть в том случае, если остаются неизменно верными тем самым правилам поведения, коими они раньше приобрели власть. Между тем многочисленные случаи подтверждают очевидную для каждого истину, что люди достигают господства добрым обращением с другими и умением вселить в них надежду на лучшую долю, что, когда по достижении цели завоеватели изменяют поведение, начинают обижать и угнетать покоренный народ, чувства этого последнего тоже меняются. Так было и с карфагенянами

Всадник Луций Марций, волею судьбы оказавшийся на посту командующего римскими легионами в Иберии, действовал выше всяких похвал. Он настолько грамотно и умело воспользовался ошибками карфагенских полководцев, что сумел предотвратить изгнание римлян из Испании и свел на нет все успехи пунийцев. Луций Марций удостоился самых лестных слов от Тита Ливия в свой адрес, писатель несколько раз пропел ему восторженные дифирамбы: «Все прославляют имя вождя Марция, к поистине славным подвигам, им совершенным, добавляют всякие чудеса. Так, он будто бы беседовал с окружавшими его воинами, и они с ужасом увидели, как его голова объята пламенем, а сам он этого не чувствовал» (XXV, 39). Вольно ученому Титу забивать читателям головы разными глупостями, лучше бы он рассказал о том, как Марций сумел прорваться к лагерю Тиберия Фонтея и спасти его отряд от уничтожения. Но Тит Ливий – это не Полибий. В отличие от римского историка, сердцу которого были столь милы различные чудеса и знамения, у историка греческого был трезвый взгляд на мир: «…Необходимо изобличать и осмеивать привнесение в историю сновидений и чудес» (Polyb. XII, 12b). И ведь не поспоришь! Поэтому остается только сожалеть, что рассказ Полибия о разгроме Сципионов и действиях Луция Марция безвозвратно утрачен.