Когда Мария перешагнула порог, он встал и направился к ней. Мария удивленно смотрела на него. Молодой человек в белой гимнастерке, с вьющимися волосами, с военной фуражкой в руках. Кто это?

— Мария! Неужели не узнала? — Незнакомец подошел ближе, улыбнулся.

— Николай, — воскликнула Мария и обеими руками схватила протянутую к ней руку Елхатова.

Мария смотрела на него и не верила своим глазам.

Они некоторое время стояли молча, потом Николай спросил:

— Как ты живешь, Мария?

— Добрые люди помогли, живу хорошо. Но как ты очутился здесь, как нашел меня, Николай? — Мария была искренне рада его появлению.

— Нашел! — улыбнулся Елхатов. — В то утро, когда на «Чайке» ранили шкипера, а вас увели особоотрядчики, я случайно увидел тебя и пошел за вами...

— Что ты говоришь, Николай?! — Мария от неожиданности даже опустилась на тахту. Елхатов сел рядом с ней.

— Не веришь? — рассмеялся он. — Удивительно, конечно, но об этом потом. Скажи, здесь тебя не обижают?

— Мне здесь и правда неплохо, — ответила она. — Но ты лучше расскажи о себе.

— В ту ужасную ночь весть о твоем похищении генералом Шкуро возмутила все командование. Май-Маевский приказал организовать погоню. Но Деникин не позволил. Обещал Май-Маевскому и Георгию Васильевичу, что все сам урегулирует. Он по-видимому опасался, что погоня озлобит Шкуро, что этот сорвиголова сделается его врагом и помешает общему делу. Май-Маевский сначала протестовал, а потом решил, что, может, так в самом деле лучше. Но Тория, бледный и решительный, стал перед Деникиным и сказал ему: «Вы должны мне разрешить лично расправиться с насильником, или я здесь же, перед вами, пущу себе пулю в лоб». Деникин похлопал его по плечу, посмотрел сочувственно и спросил: «Как вы хотите с ним расправиться, капитан?». «Вызову на дуэль и убью!» — крикнул он. Главнокомандующий, подумав немного, сказал: «Действуйте, как хотите!»

Георгий Васильевич позвал меня и своего приятеля, тоже капитана.

«Друзья мои, я знаю, что вы расположены ко мне, — волнуясь и запинаясь, начал он, когда мы пришли на квартиру Тория и уселись в кресла. — Поступок Шкуро — оскорбление не только мне, но и вам. Именно это обстоятельство придает мне смелости просить у вас небольшой помощи». Он тяжело дышал, расстегнул пуговицы кителя. «Все, что сможем, сделаем...» — сказал капитан. «Я прошу поехать к Шкуро, сказать от моего имени, что я вызываю его на дуэль! Пусть выставляет свои условия. Куда пожелает, туда и я явлюсь, — он встал и начал ходить взад и вперед. — Мы будем драться. А на чем — на саблях или револьверах, камнями или палками — мне все равно, пусть решает сам. Только побыстрее, господа, ради всего святого!»