— Шовкат, мы хотим спасти тебя!

— Ничего у нас не выйдет, все это зря... — обреченно покачал лаз головой.

— У нас нет времени для споров, — твердо сказал Дата. — Ложись сейчас же. Когда позовут, не поднимай головы, скажи, что у тебя жар, что не можешь стоять на ногах, отвечай им слабым голосом. На второй зов вовсе не откликайся, я и Бекве сойдем с нар, станем у тебя над головой, примемся тоже тебя звать, но ты и нас не слушай.

— А к чему все это? — спросил Шовкат.

— Конвоиров во что бы то ни стало нужно заманить в камеру, а потом... — Дата наклонился к лазу и прошептал ему что-то на ухо. Шовкат не отвечал, лишь снял с себя телогрейку.

— Ты что, не слышишь? Чего молчишь? — с удивлением спросил Дата и оглянулся на Бекве.

— Слышу, делайте, как знаете... — Он лег и закрылся телогрейкой.

Вот приоткрылся глазок на двери. Никто из заключенных не шевельнулся, все сделали вид, что спят. Глазок беззвучно закрылся, но через несколько минут снова открылся, потом еще и еще. Видимо, камера находилась под особым наблюдением.

Прошел час, другой.

Никто не спал.

Приближался решающий миг.

Где-то три раза пробили часы.

Звякнули ключи. Дверь открылась настежь. К порогу подошел высокий человек в сопровождении двух конвоиров. Высокий мужчина в черной кожанке сделал шаг вперед и крикнул хриплым голосом:

— Шовкат Гурджи-оглы!

Никто не ответил. Никто не шевельнулся.

Высокий человек в черной кожанке посмотрел на дежурного надзирателя и дал ему знак разбудить заключенного. Тот тяжелыми шагами подошел к лазу и боязливо дотронулся до его ног.

— Что случилось? — будто только что проснувшись, спросил лаз.

— Вставай, тебя зовут, — тихим голосом сказал ему надзиратель.

— Горю от жара, на ногах не могу стоять. Ради бога, отстань! — взмолился лаз.

— А ты как думал?! В такой холод купаться в ледяной воде! — сказал дежурный и взглянул на высокого, который перешагнул порог.