Капитан перевел дух, начал было: «Ваше...», но Шкуро, нахмурив лоб, поднял руку, и ему пришлось умолкнуть. «Сначала выпей, а говорить будешь потом». Генерал протянул офицеру стакан. И тот в мгновение ока опрокинул его в рот.

Шкуро одобрительно посмотрел на него.

— Молодец! Ты кто будешь? Казак? — спросил он и, отобрав стакан, швырнул его об стену.

— Казак, ваше превосходительство, — ответил капитан.

— Хорошо! — Теперь он обратился к девицам. — Это мой земляк! Чего стоите, подойдите и приласкайте его.

Девки, будто только и ждали сигнала, накинулись на бедного капитана и потащили его в угол.

— А ты кто такой? Знакомое, кажись, лицо! — Теперь Шкуро повернулся ко мне и оглядел меня с ног до головы.

— Офицер добровольческой армии, ваше превосходительство, прислан с капитаном, — ответил я и показал в сторону казака.

Несчастный капитан отбивался от хохочущих девок, старался вырваться, но все напрасно.

Генерал взял со стола второй стакан, наполнил, протянул мне и быстрыми шагами пошел к окну, где стоял шахматный столик. Взяв со стола кнут с серебряной рукояткой, направился к изнемогающему капитану.

— Ах, вы, чертовы дуры! — заорал он и принялся хлестать девок.

Казак встал, отряхнулся, с трудом переводя дыхание. Девки с визгом бросились из комнаты. Шкуро несколько секунд смотрел на красного, растрепанного капитана, потом расхохотался:

— Я вижу, тебе не под силу воевать с девицами!

Я тем временем оглядывал комнату.

У одной из стен ее стояла тахта, обитая бархатом. Со стены на нее и с нее на пол мягко ниспадал персидский ковер. На ковре золотая сабля, маузер с золотой рукояткой, револьверы разных размеров и калибров, кинжал с серебряной выкладкой, карабин с прикладом из слоновой кости, башлык, отделанный золотой канителью, белая с длинным ворсом бурка. Перед тахтой лежала огромная медвежья шкура.

Капитан привел себя в порядок и подошел ко мне, стал рядом. Мы смотрели на генерала, ждали, когда он спросит о причине нашего прихода. Он, казалось, весь ушел в свои мысли. Потом посмотрел на меня и подал знак, чтоб я подошел ближе. Я подошел. Он бросил взгляд на стол и тоном обиженного, но согласившегося помириться человека, сказал, чтобы я ему подал огурец. Я подал огурец, он взял, надкусил его и выплюнул.

— Убери, — брезгливо указал он на тарелку и обратился к капитану: — А теперь скажи, зачем пришли. Да без церемоний, не то... — он взглянул на кнут, валявшийся в углу.

Капитан спокойно сделал шаг вперед, встал перед генералом:

— Нас прислал Георгий Васильевич Тория, ваше превосходительство.