Джокия понял, что парня что-то беспокоит.

— Ждал я тебя, Ваган. А ты почему-то мешкал. Вот здорово, что приехал, что не совсем забыл меня! Пока не похолодает, никуда тебя не отпущу. Возьму к пастухам, горный воздух пойдет на пользу. Поздоровеешь, — родная мать не узнает.

Он подошел к краю балкона, взглянул в сторону кухни. Огонь в очаге сейчас больше походил на костер, языки пламени поднимались в рост человека. У колодца суетились женщины. Вскоре во дворе появилось несколько мужчин. Закудахтали куры.

Джокия обратился к гостю:

— Спустимся к речке, выкупаемся, после путешествия холодная вода пойдет на пользу, — и попросил спутника Вагана: — До нашего возвращения помоги хозяйке.

Гость и хозяин прошли двор, двинулись по заросшему деревьями склону и спустились к источнику, пробивавшемуся среди огромных глыб.

На чистом небе сияли звезды, улыбался молодой месяц. Тень огромного дуба нежно ласкала глыбы, нависшие над водой.

Ваган разделся, подставив грудь свежему ветру, жадно вдохнул прозрачный, как хрусталь, горный воздух, выпрямился и плавно, как косуля, прыгнул в воду.

Выкупавшись, друзья сели на берегу, закурили.

— Говоря по правде, я пришел не только затем, чтобы повидаться с тобой, Джокия, — сказал гость и улыбнулся хозяину.

— Знаю. Понял: тебя что-то беспокоит.

— У меня к тебе трудное дело, Джокия. Если поможешь, не забуду до последнего дня своей жизни.

— Говори. Все, что смогу, сделаю.

— Я так и думал, потому и пошел прямо к тебе.

Ваган рассказал все подробно.

Джокия молчал, хмурился, не глядел на друга. Ваган смолк в ожидании ответа. Джокия свернул цыгарку и закурил. Отвечать не торопился. Ваган смущенно пробормотал:

— Если дело слишком трудное, беспокоить не буду. Поищу другой путь.

— Знаешь, что я тебе скажу, — проговорил наконец хозяин. — Дело тут не в трудности. Человека в горах я всегда найду, ты это хорошо знаешь... Но если с ними что-нибудь случится, плохо мне будет... Жизни себя лишу.

— Ты что говоришь? — оторопел Ваган. — Да и что может с ними случиться?

— Все мы люди, под богом ходим. Мир на глазах свихнулся, брат брату не верит, на смерть посылает. Сын отца продает. Народ в тюрьмы бросают, расстреливают, и боже упаси, если... — Было видно, что он колеблется.