— Тридцать два.

— Ну, вот, видишь, я старше тебя на двадцать лет, и то не раздумываю, пить или нет. А когда мне было тридцать два, один рог я осушал, чтобы определить вкус вина, другой выпивал для аппетита, а кутеж начинался уж после этого.

— А потом?

— Что потом? Выпьем, вот что потом!

— Выпьем!

Хозяин наполнил роги, поднял тост за свободную, независимую, демократическую Грузию. «Ур-ра!» — заорал Лука и, открыв кобуру, выхватил револьвер:

— При этом тосте я всегда выпускаю всю обойму! — и поднял револьвер. Эстатэ опустил его, помог вложить револьвер в кобуру и спокойно приставил к своим губам рог, полный вина. Пока Лука возился с маузером, Эстатэ чуть отпил из своего рога, снова наполнил его до краев и передал гостю.

Лука встал, пошатываясь и откидываясь назад, будто у него в горле застряла кость, облизал губы:

— Да здравствует демократическая Грузия! — хрипло заорал и изо всех сил хватил кулаком о стол. Один из бокалов подпрыгнул и разбился. Полетела на пол и бутылка с вином.

Эстатэ довольно улыбнулся, подмигнул Сесирква.

Лука опорожнил рог, качнулся и вздохнул, как кузнечный горн. Хозяин тотчас же спросил его:

— Этот парень, мой дорогой Лука, сегодня вечером идет домой. Когда ему вернуться — что ты скажешь?

— Когда захочет. Неужели ты думаешь, мне будет трудно устроить одного человека? За кого ты меня принимаешь?! — обиделся Лука и нахмурил брови.

— Конечно, тебе это вовсе не трудно, но о твоем Тория говорят, что он человек строгий... А что, если вдруг он не захочет...

— Тория? Наш начальник? В самом деле... — задумался Лука. — Дня три-четыре погоди, братец мой, — посмотрел он на Сесирква. — Наш начальник сегодня ночью едет в Поти. Пробудет там два-три дня.

Сесирква навострил уши. У Эстатэ снова по лицу пробежала довольная улыбка. «Вот тебе и счастье привалило», — сказал он про себя, многозначительно посмотрел на Сесирква, потом обратился к Луке:

— Что ж он выбрал именно сегодняшний день для поездки в Поти? Может быть, еще и не поедет, а?

— Как не поедет?! Поедет, поедет! Я слышал, он предупреждал об этом Коста Корта.

— Нашего Коста? — обрадовался Эсванджия.

— Нашего Коста, а что? — бессмысленно повел осоловевшими глазами гость.