Подошли и Бекве с Джокия. Бекве разогнул сомкнутые пальцы Арачемия и вытащил из них парабеллум, Потом взглянул на Гуду и обеспокоенно спросил:

— Ты что, ранен, парень? А ну-ка, спускайся!

У Гуды по левому рукаву стекала кровь. Юноша только сейчас почувствовал, что ранен. Он побледнел, поднял руку — рука двигалась свободно. Его сняли с коня, напоили, и Мария перевязала ему плечо, пронзенное пулей.

У входа в мельницу расстелили бурку и уложили на нее раненого мельника. Грудь старика была перевязана кусками нижней рубашки. Он потерял много крови, когда его вели, у него подкашивались ноги, но он улыбался и широко раскрытыми глазами оглядывал все вокруг.

...Стали собираться в дорогу. Усадили мельника на коня. Сначала он отказывался ехать, дескать, если он не смертельно ранен, то его мельница вылечит, но его, конечно, уговорили ехать с партизанами.

Миновали горку и выехали на проселочную дорогу.

Ехавший впереди обернулся к товарищам:

— Этой дорогой ехать опасно.

— Может, найдем другую? — сказал Бекве.

— А куда мы едем? — спросил мельник.

— В Самухао.

— Так я оттуда родом, — обрадовался старик. — Следуйте за мной. Я проведу вас такой тропкой, что ни Тория, ни кто другой нас не выследит.

Узкой тропинкой спустились к реке и скоро въехали в лес.

— Удивительный вы народ, большевики! — проговорил мельник.

— Догадался, значит, что мы большевики? — улыбнулся Джокия.

— Если бы не догадался, чего бы я под пули лез, не сумасшедший же!

— А как догадался?

— Гвардейцы и особоотрядчики разве так себя ведут? Я лесной житель и зверя по звуку шагов узнаю.

— А что они тебе сделали? — спросила Цуца.

— Дом разорили, сына единственного убили. — Голос у мельника дрогнул, и он замолчал. Остальные тоже смолкли. — А потом я продал своих коров, ушел из деревни, и вот живу на мельнице.