Из-за гор выкатилась луна. В сумраке темные фигуры возникали и исчезали.

Вдруг тихое, знакомое, негромкое «лег-со» нарушило тишину. Эмир вздрогнул.

Своим тибетским «лег-со» — «хорошо» — мог поздороваться с эмиром лишь один человек во всей вселенной — Бадма. Зеленоватый луч луны высветил неподвижное лицо тибетского доктора. Его неожиданное появление не удивило, хотя он собирался после охоты вернуться в Кала-и-Фатту. Но Бадма появлялся и исчезал без предупреждения, и Сеиду Алимхану, чтобы не попасть в глупое положение, ничего не оставалось, как сохранить невозмутимость и не проявлять любопытства и растерянности. Впрочем, в полумраке это не так трудно сделать.

Бадма взял чашку кумыса и с наслаждением напился. Больше на дастархане он ни к чему не притронулся.

— Видите… желтизной окрасилось небо… вроде кюркюном — шафраном мне щеки натерли, — забормотал эмир… — Послушайте, доктор, вы были в Пешавере, лечили ее высочество Монику-ой, мою дочь? Она прокаженная? Мулла Ибадулла… Мулла Ибадулла Муфти ежевечерне возжигает черные курительные свечи… читает ужасные селиджа — заклинания… узнает мысли друзей, врагов… их желания — удовлетворенные, неудовлетворенные… Мулла говорит… дочь моя Моника больна…

Бадма странно хмыкнул:

— Видел принцессу, вашу Монику в Пешавере в доме англоиндийского чиновника Гиппа. Она проходит курс наук. Но у этой необъезженной лошадки нрав состоит из четырех великих и совершенных элементов — из земли, воды, огня и ветра. Какой необузданный характер! Однако она здорова. Никакой проказы нет.

— Характер… выдам замуж дочь… пора…

— Ага Хан, Живой Бог, прислал Монике в дар диадему со священной бирюзой «бут». Носить ее удостаиваются лишь невесты Живого Бога — счастливые девушки исмаилитов. Когда воспитание закончится и даст свои плоды, девушка окажется достойной предстать пред очами Живого Бога.

— Проклятые инглизы… все решают… отца, то есть меня, не спрашивают, мою волю…

— Да очистится сердце от волнений, — проговорил туманно Бадма. — И могущественные мира делаются безвольными, когда их сердца берут в плен. И вам, ваше высочество, который считает и признает Монику своей дочерью, остается радоваться…

— Богач… Миллионер… Живой Бог… Ага Хан, конечно… почетное родство хорошо… поддержка…

Эмир не знал Моники. Он смутно помнил ее, когда она жила в Арке. Беловолосая девчонка с бантиками.

Неясная мысль зашевелилась в мозгу эмира. Он заерзал на кошме и громко приказал позвать Ибрагима. Он рисковал получить новое оскорбление — степняк мог ослушаться и не прийти.

Локаец все же явился, мрачный, недовольный, даже ворчащий. Пришел и плюхнулся на кошму.