— Ференги сидят на людях, как волки на трупе, — вспыхнула внезапно Моника. Голос ее прозвучал невозмутимо, прозрачно, на всю огромную столовую.

Все посмотрели на нее, ничего не поняв. Она оставалась спокойной, и ее припухлые розовые губки улыбались простодушно и мило. Гости еще не пришли в себя, а Моника с душевной непосредственностью возмущалась:

— Когда мы ехали по горам, там место Нараг называется, мне сделалось очень страшно. Вдруг раздалось: «бабах-бабах». Я подумала — землетрясение. Падали камни — вот такие! Я легла на землю и зажала уши. Думала, мир кончился. Я даже плакала, так боялась. Там виллаж — не знаю, как по-английски, — там виллаж Миромшах. Всюду лежат люди — мужчины, женщины, дети в крови, израненные, мертвые. Под горами кирпичей — там все дома развалились — плакали, звали на помощь. Настоящее землетрясение. Однако мне сказали: все это от железных птиц, от аэро… аэроплан… — Она смущенно посмотрела на мистера Эбенезера взглядом нерадивой ученицы. — А бросать бомбы с железных птиц послал тот самый Пир Карам-шах, о котором, сэр, вы говорили, — опять с той же простодушной улыбкой посмотрела она на сэра Безиля Томпсона, у которого вдруг задергалась щека. — Этот Пир Карам-шах, — мне рассказали женщины в кишлаке, — за месяц до того приезжал туда и приказал мужчинам кишлака Миромшах записаться солдатами в полк и идти войной на Кабул, помогать водоносу Бачаи Сакао захватить трон… Но мужчины Миромшаха гордые. Они не захотели служить у инглизов и убивать братьев по крови. Вот тогда по приказу Пир Карам-шаха прилетели железные птицы. Женщины ужасно кричали, когда хоронили своих мертвецов на кладбище Миромшаха.

У Моники задрожали губы и выступили слезы на глазах. Она твердила словно в забытьи:

— Волки на трупах! Волки на трупах!

Никто ее не остановил: все молчали, замерев, держа в руках вилки с насаженными на них кусочками жаркого… так неожиданно заговорила девушка.

Передернувшись, сэр Безиль Томпсон со звоном положил вилку на тарелку и, забавно таращась на мистера Эбенезера, не слишком любезно процедил сквозь зубы:

— Когда господин сатана предостерегает: «Здесь ужасно…», каждая «уэнч» — чертова баба — обязательно сунет туда свои глаза. Оставьте! — последнее восклицание адресовалось мистеру Эбенезеру, который делал многозначительные угрожающие знаки Монике. — Она не виновата. Для нежной девицы война всегда страшна.

Он налил себе содовой в бокал и принялся поддразнивать почти ласково:

— Язычок у вас подвешен хорошо, ваше высочество. Сожалею, что на вашу долю выпали тяжелые испытания. Да, в силу вашего высокого происхождения, вы призваны к большой деятельности. Вам нельзя быть овцой… э… овечкой!