— О, какое благородство чувств! — защебетала мадам Гуро. — Я довольна. Ваше, мадемуазель, происхождение сказывается. Анри, напомню — ее высочество по материнской линии из рода кавалера д'Арвье ла Гар — старинная арденнская семья. Не сомневаюсь, что ваш юный возраст, моя девочка, не помешает вам помогать нам — представителям европейской цивилизации — реформировать мир азиатской дикости.

— М-мм! — промычал господин генерал Гуро. — Просто потрясающе. Правнучка известного нашего французского путешественника — исследователя Аравии сама оказалась, так сказать, восточной принцессой… Сказка!

«Но проклятая наша дикарка не унималась», — брюзжал позже в бунгало мистер Эбенезер.

Все так же мило Моника проговорила:

— Я оттуда… из самой дикости… из азиатской виллаж — по-нашему, из кишлака. И, уж конечно, я не сумею переделывать наш мир на ваш манер.

О мистере Эбенезере его близкие друзья — как ни странно, он их имел — отзывались: «Дубовый джентльмен с дьявольски вспыльчивой натурой». Но сам мистер Эбенезер знал предрасположенность своего организма к апоплексии. Коньяк, который он пил и за себя и за сэра Безиля — тот не притронулся к спиртному, — вызвал сильный прилив крови к голове и странное покалывание в области печени. Мистеру Эбенезеру пришлось собрать всю свою англосаксонскую выдержку, чтобы не вспылить. Но с наслаждением он задрал бы юбки болтливой принцессе и высек бы ее самыми плебейскими розгами! Не посмотрел бы, что она царская дочь, азиатское ее высочество. Смеет чумазая дикарка говорить вещи, от которых стреляет в виски и ноет под ложечкой…

На обратном пути мистер Эбенезер сидел на шагреневых подушках своего лакированного ландо, скорчив легкомысленную мину на побагровевшем лице и лихо сдвинув набекрень респектабельный котелок, стараясь не глядеть на безмятежно улыбающуюся Монику, чтобы, избави бог, плохое настроение не поднялось к сердцу и к голове.

Себе же под нос он бормотал:

— Хватит! Скорее в Хасанабад! Довольно опытов.

ГВЕНДОЛЕН

ГВЕНДОЛЕН

Женщина — туча, мужчина — месяц.

Месяц не светит из-за тучи.

Десятикратное бесстыдство суки, соединенное с десятикратной хитростью лисицы.

Ее понимал лишь один человек. И единственным этим человеком оказался азиат, обладатель великолепной ассиро-вавилонской бороды и не менее великолепной ослепительной чалмы Сахиб Мирза Джелял Файзи — бухарский торговый гость. В Лахоре, Сиалкоте, Равальпинди, Кашмире, Пешавере, в салонах колониальной аристократии он слыл безумно богатым человеком.

Он один знал слабости Гвендолен-экономки. Вернее, он скоро узнал их, и очень нехитрым путем.