— Послушайте, вы! — надменно проговорил мистер Эбенезер. — Я не знаю и знать не желаю, зачем вы ворвались сюда в гостиную. Но предупреждаю, что если еще будете надоедать и…

— …и федеральная полиция прервет дервишеское паломничество некоего йога, хотите вы сказать. Ф-фу! Боже правый! Что швейцарской полиции до веселого легкомысленного жуира-индуса, развлекающегося в меру своих средств в стране, где все только и делают, что развлекаются и… платят за развлечения.

— Довольно! Мне некогда!

— Что предосудительного в фантазии сегодня одеться факиром, а завтра лордом? Что противозаконного, если коммерсант Молиар захотел представлять экзотический Восток, а завтра решил показаться перед всеми «как денди лондонский одет». Что из того, если умный эксплуатирует человеческую глупость: с картежником перекидывается в картишки, с китайцем играет в маджонг, с коллекционером собирает раритеты, с любителем роз толкует о розах. Да и вы сами не откажете мне в остроумии, в умении рассказать анекдот, показать изящный фокус… Смотрите! Р-раз!

И он вытащил из носа ошеломленного Эбенезера носовой платочек, за ним другой, третий.

— Прекратите глупые шутки!

— А мне показалось, что вы шутник. Боже правый. И разве неприятно вам, например, встретить за столом гурмана, отлично разбирающегося в пикантных соусах и тонких винах? Понимающего в музыке! Могущего порекомендовать таинственные лекарства! Могущего познакомить с изящнейшими швейцарками! Кстати, а пробовали ли вы вот такие сигареты?

Почти машинально мистер Эбенезер взял из массивного золотого портсигара, протянутого Молиаром, сигарету.

— Пари, что ничего более божественного вы не курили, — давая прикурить, усмехнулся Молиар. — Даже в Аламуте у Старца Горы его верные мюриды-ассасины не наслаждались подобным табачком. Какие грезы! Какие видения! О, — вскочил он в поклоне при виде вошедшей Гвендолен, — простите невежливость! Я совсем забыл, — и он мгновенно принялся разворачивать неизвестно откуда появившийся у него в руках сверточек.

Как ни была раздражена мисс, она не могла не воскликнуть:

— Какая прелесть!

Перед самым лицом ее трепетала и зыбкой радугой переливалась прозрачная бенаресская кисея.

— Это вам, бесподобнейшая и прекраснейшая мисс!

И, как ни странно, дары-безделки растопили лед. Непреклонные, жесткие воспитатели, принявшие только вчера категорическое решение не впускать к себе этого странного, подозрительного проходимца, не только очень мило приняли его и завтракали с ним, но и допустили, чтобы он встретился вновь с Моникой и беседовал с ней, правда, очень недолго.