— Он… он… прискакал верхом, — заикался дворецкий. — Он назвал меня, — да отсохнет у него язык! — именем самого поганого, грязного животного. Он дернул меня за бороду. Я убью его!

— Убивать никого не надо, — пыталась успокоить сикха мисс Гвендолен. — Где он?

— Спит в столовой на софе.

Полный беспорядок внес в бунгало Пир Карам-шах, что он делал всюду, где бы ни появлялся.

Навести порядок в Белой гостиной и в столовой не стоило большого труда.

Труднее было сикху дворецкому собраться с мыслями. Он принадлежал к многомиллионной суровой секте сикхов-сейхов, что свято соблюдают обет «хейль гуру» и носят пять «к»: «катг» — одеяние сикхов, «каро» — железный перстень, «кандо» — стальной нож, «канга» — гребень и «кес» — никогда не подстригаемые длинные волосы и бороду.

Надо сказать, что и Пир Карам-шах искусно обматывал голову великолепной сикхской чалмой и любил ошеломлять дворецкого тонким знанием сокровеннейших тайн сейхов: «Мудрейший глава общины обоюдоострым кинжалом размешал сахар в воде и пятикратно окропил ею мне голову, прояснив мне мысли, — не то посмеивался вождь вождей иронически, не то рассказывал на полном серьезе. — И я отпил пять раз из горсти мудрейшего сладкой воды и дал страшную клятву в верности общине!»

В лице дворецкого Пир Карам-шах имел преданнейшего раба. Но сегодня, грубо ворвавшись в бунгало, вождь вождей оскорбил в нем высокие чувства сейха. Делать этого не следовало. Сикхи очень мстительны…

Оказывается, Пир Карам-шах прискакал в виллу еще на восходе солнца, вооруженный до зубов, вырядившись бадахшанским царьком, да так, что его и узнать было невозможно. Сопровождавшие его, по обыкновению, гурки разбудили шумом и гамом все бунгало.

Попытки дворецкого объяснить, что хозяева отсутствуют, вызвали у Пир Карам-шаха спесивое замечание: «Что мне твои хозяева!»

Он наполнил комнаты бунгало бряцанием оружия, запахами конюшни, козлиных загонов у дымных очагов, грубой степняцкой бранью. Пир Карам-шах на коне перевоплощался в кочевника настолько, что забывал о какой-то там европейской вежливости.

Его разбудили. Отшвырнув покрывавший его ярчайшего рисунка бадахшанский халат из плиса — «сультанзиль», он сонно поднялся и тут же развалился в кресле, покрытом кружевным, связанным ручками мисс Гвендолен чехлом. Колесики шпор его белых, из кожи горного киика сапог заскрежетали по полированной ножке. Пир Карам-шах выкрикнул в более чем одеревеневшее лицо мистера Эбенезера:

— Велик аллах и пророк его Мухаммед! Справедливость и разум восторжествовали в башках наших крыс — лейбористских министров. Война! Понятно!