Но мало ли что. Бывают обстоятельства, которые кого угодно собьют с толку и потянут в самое адское пекло и даже фанатика непротивления и доброты Бадму вынудят лазить по горам и брать на мушку муфлонов и архаров. А Сахибу Джелялу скучно и тоскливо сделалось в сырой, пропахшей дымом и кизяком хижине, где он жил в одиночестве немало уже дней, с тех пор как по повелению новой эмирши Резван-ханум выехал вперед в Мастудж. Он приказал заседлать своего гигантского жеребца Джиранкуша, узнав о приезде доктора Бадмы, и поехал по горным козьим тропинкам ему навстречу.

Ни доктор Бадма, ни Сахиб Джелял ничего так и не подстрелили, хотя сопровождавшие их проводники могли поклясться всеми добрыми и злыми джиннами, что и тот и другой преотлично умеют обращаться с огнестрельным оружием. И Бадма и Сахиб Джелял ловко и умело держали ружье, превосходно, с профессиональным умением прикладывались, целились, но почему-то не попадали в дичь. И главное — брызги мелких осколков выбивались из валунов и скал вроде у самых ног преследуемого животного, а пуля все равно улетала рикошетом в пространство.

Старый одноглазый мерген помалкивал. Два дня во время охоты он рта не раскрывал и все же под конец не удержался и спросил у Сахиба Джеляла:

— Зачем ты не попадаешь? Язычник доктор не попадает? Стрелять умеете, а не попадаете? Дичь пугаете!

Старый мерген обижался. Так уж он старательно наводил охотников на след, а они нарочно мазали. Ему, мергену, приходилось сопровождать на охоту гостившего с осени в Мастудже вождя вождей. Вот уж тот охотился с азартом, стрелял со старанием. Мерген обижался еще потому, что Сахиб Джелял невнимательно слушал про охотничьи подвиги Пир Карам-шаха.

— Эге, да ты разговорчив! Ты мерген, и твое дело пули и дичь. А охотники пусть стреляют, и не твое дело, хорошие или плохие они. Язык хорош, когда он служит для дела, а не для болтовни. И ты сделаешь хорошо, если поменьше будешь бить языком о нашей охоте. Ты знаешь, что Белая Змея молчалива.

Упоминание Белой Змеи никому из горцев не приходилось по нутру. Мерген прятал обиду и умолкал.

Судя по рассказу мергена, вождь вождей, сам господин Пир Карам-шах, тоже почти не имел охотничьих трофеев. Но не потому, что не хотел. Он нервничал. Всё складывалось неблагоприятно. В долинах главные дороги с юга размокли под лучами весеннего солнца и пришли в непроезжее состояние. Горцы не желали работать, и их приходилось выгонять с полей и из садов прикладами. Носильщики падали от истощения на переправах и перевалах. Главный груз — полевые артиллерийские орудия со всем необходимым боевым комплектом — находился где-то в шести днях пути от Мастуджа. А еще предстояло преодолеть наиболее трудные, малодоступные перевалы. Снег на горах не стаял. Народ разбегался, не желая отбывать трудовую повинность.