БЕЛАЯ ЗМЕЯ

КАРАВАНЫ ИДУТ НА СЕВЕР

КАРАВАНЫ ИДУТ НА СЕВЕР

В муравейнике нет ни одного муравья, на котором не было бы клейма руки насилия.

Змея ненавидит запах мяты, а она растет у входа в ее нору.

Отряд шел через перевалы, где снег лежал «на глубину копья». Проводники жаловались: «Мы разорваны когтями тигра-холода». Хмурый день прогонял морозную ночь. И снова зажигалась за горными хребтами тусклая утренняя заря. Кони скользили на наледях, падали. Кони гибли, срываясь в пропасти.

Вождь вождей все чаще развязывал бархатный мешочек. Звенело золото. А если жители каменных хижин упрямились и не желали давать вьючных животных, из кобуры извлекался «убедительный довод». И последняя лошадь, жизнь и смерть горца, выводилась из каменной конюшни.

Много дней пробивались через горы. Железный организм вождя вождей, стальные мускулы его гурков превозмогали все лишения и трудности зимнего пути. А со своими спутниками, департаментскими чиновниками и подрядчиками Пир Карам-шах и не думал считаться. Не один из них отстал и остался где-то позади.

Местные властители из захудалых каракорумских князьков восторгались: «О вождь вождей, лишь тебе под силу такое! Лишь богатыри — великаны горных вершин — способны на такое! Твои руки и из камней выжмут масло!» Пир Карам-шах морщился и не желал слушать льстивые восторги. Он понимал, что «низкое интриганство и подвиг отнюдь не совместимы», и свирепо принимался разносить чалмоносных шахов-царьков и миров-владетелей. И притом резко, даже грубо, хотя всегда и во всеуслышание утверждал, что грубость в обращении с туземцами недопустима.

А на таком холоде приходилось даже кричать. Он кричал, чтобы согреться и чтобы вывести горцев из зимнего оцепенения. И он кричал: «Мелкие, гнусные обманщики! Где рабочие? Почему сняли строителей с перевалов?» Он срывал на чалмоносных владетелях злобу и досаду. Из-за лени и разгильдяйства важнейшая стратегическая дорога на Бадахшан строилась безобразно медленно. А в зимние месяцы ее вообще не строили.

Дорога должна была сделаться связующей осью будущей центральной азиатской Тибето-Бадахшанской империи. Но лентяи и бездельники расползлись по своим утонувшим в сугробах селениям, и все работы остановились. И вместо того, чтобы доехать до Мастуджа на автомобиле с комфортом и удобствами, приходилось карабкаться верхом, а то и пешком, держась за хвост коня, и совершать никому не нужные «подвиги» — проваливаться по горло в снег, обмораживать ноги, давиться дымом костров, спать на камнях.

— Где дорога? — спрашивал Пир Карам-шах, пощелкивая ногтем по двойной красной линии на карте. Чернильная трасса автомобильного шоссе выглядела внушительно, но дорога существовала еще лишь в проекте.