— Бисмилла! — согласился Сахиб Джелял и провел ладонями по бороде, которая здесь, в горах, разрослась еще пышнее из-за того, что он не решался ее доверять малоискусным цирюльникам Мастуджа.

— А самое главное — горцы останутся в стороне, — добавил он задумчиво.

Он поднялся и направился особенно величественным шагом к выходу, но на пороге счел нужным остановиться и объяснить, в чем дело:

— Идем на гору Рыба. И надеюсь, что госпожа Белая Змея окажет милость, соблаговолит принять ее верных слуг. И выслушает благосклонно решение, достойное мужей разума. — Он широким жестом обвел зал дворца и задержался на оставшихся сидеть докторе Бадме и Молиаре. — И вы пойдете со мной, Ишикоч. Вы тоже скажете свое слово, ибо вы хотите добра Белой Змее. И клянусь, царь будет призван пред светлые очи принцессы, и ему дозволят выслушать повеление о вожде вождей и о других делах, больших и малых.

Сахиб Джелял шутил и посмеивался, как делал всегда, когда принимал серьезное решение.

— Белая Змея, — взволновался Молиар, — в опасности! — Он дергался, трясся, и из горла его вырывались хлюпающие звуки, какие издают утопающие.

Он очень не хотел идти и пытался объяснить, почему:

— Зачем ее вмешивать? Не надо! Прошу! Боже правый.

Но Сахиб Джелял опустил руку ему на плечо.

— Вспомни о Резван. Бедняжка! А ведь она думала тоже, что всё может. А что ей досталось, кроме мрака и плесени каменной могилы?

— Иду, иду!

— Приговор вынесен, — пробормотал чуть слышно доктор Бадма. — Нет хуже, когда приходится решать судьбы людей.

Потрескивал чуть слышно фитиль в лампе. Откуда-то из долины в раскрытую дверь доносился крик неведомой птицы: «Хук-хук!»

Внезапно доктор Бадма поднял голову и, смотря прямо перед собой, проговорил вслух:

— Ишикоч… гм? Молиар? Без ужасного волнения не может даже слышать имя ее… Он ее раб. Но, конечно, тут дело совсем не в том… — Видимо, смутная догадка пришла Бадме на ум. — А ведь он не всегда был Молиаром Открой Дверь! Сколько лет в Бухаре его знали солидным дельцом. А его деятельность… Заурядный человек так не смог бы работать. И иметь дела с эмирским правительством и даже с самим Музаффаром, а потом и с Алимханом. Быть своим человеком во дворце…

ГУРКИ УХОДЯТ

ГУРКИ УХОДЯТ

Бродяги они. Их семья: неутолимый волк, пятнистый короткошерстый леопард и гривастая вонючая гиена.

Нельзя сказать, чтобы гибель старейшины гурков особенно опечалила вождя вождей. Да и есть ли смысл в слове «печаль»? Такие движения души он подавлял в себе решительно и гордился, что преуспел в этом.

Старейшина — Старый гурк — был преданным и исполнительным слугой, насколько может быть исполнительным и преданным азиат-наемник, которому аккуратно выплачивается отличное жалование по контракту. Собака привязана к хозяину, который ее кормит. Но если говорить о привязанности, то таковую Пир Карам-шах полностью исключал. В горах и в пустынях предаваться подобным чувствам неуместно. Старейшина гурков, храбрый, решительный, молниеносный в действиях, всегда оказывал хозяину неоценимые услуги, более того — и Пир Карам-шах не мог этого не признать — не один раз спас его от гибели. Но что ж! Слуга на то и слуга, чтобы охранять, оберегать господина.