— Хайль Гитлер! — отсалютовал Али Алескер с разнесчастным жалким видом, весь дрожа не то от волнения, не то от страха, и — какой конфуз! Железный крест вылетел у него из рук и со звоном покатился под ноги сидевших в первых рядах. Орден долго вышаривали и искали. А указ тоже почему-то запорхал по залу, и Али Алескер с жалобным писком бегал по среднему ряду и извинялся.

Вся торжественность, напыщенность церемонии вручения орденов, указов и финансовых пособий превратилась в фарс, в котором роль шута, хотелось ему того или нет, выпала на долю помещика и коммерсанта господина Али Алескера.

В крайне взбудораженном состоянии, с прыгающими гранатовыми губами, уже вернувшись на свое место в президиуме, невнятно и путано землевладелец Али Алескер все еще говорил, захлебываясь:

— И ссора с англичанами, и конфискованные у нас инглизами акции нефтяных промыслов, и расходы на постройку отелей для господ немецких офицеров в Астрабаде — Гургане, и в Кучане, и Турбети Шейх Джам, и в Туне… каких отелей — с кондиционерами, с мебелью «люкс». А кто построил городок Назиабад для немцев-военнослушателей и их семей? А новые дороги? Тысячи километров дорог! А рестораны для немцев? А веселые заведения для немецких воинов с девочками-гуриями, а?..

Он говорил бы еще долго, если бы Шмидт откровенно и грубо не цыкнул: «Замолчите!» Шмидт искал глазами кого-то в зале и наконец спросил:

— Я не вижу славного вождя иомудов, великого воина и ученого Гардамлы?

— Его нет! — крикнул кто-то.

А генерал фон Клюгге склонился к уху инспектора и быстро зашептал:

— Его не нужно.

— В чем дело? Вы же представляли его, и мы докладывали фюреру.

— Гардамлы сбесился… Он проявил себя… не так. Ведет себя спесивым петухом, отозвался о фюрере непочтительно… Уклонился от выполнения наших заданий. Словом… с ним надо разобраться.

— Но это… Такая ошибка непростительна. Придется лично доложить фюреру…

Весьма недовольно инспектор Шмидт объявил церемонию законченной. Господа офицеры были приглашены в столовую с дубовыми панелями, украшенную огромными картинами на гаремные, весьма фривольные сюжеты. Стол ломился под закусками столь же обильными, сколь изысканными. Один вид сервировки золоченые блюда, китайский фарфор, серебряные приборы, хрусталь ваз, живописные бутылки — привел натерпевшихся от жизни в знойной пустыне господ офицеров в умиление и восторг. Без конца слышались славословия в честь хлебосола хозяина. Али Алескер, словно заново родившийся, метался у столов, рассаживал, гонял прекрасноликих прислужниц и представительных гулямов. Очень хотелось Али Алескеру вдохнуть в предстоящий банкет оживление, веселье, беззаботность, сгладить неприятные эпизоды, происшедшие во время торжественной церемонии.