— Эй, как ты сюда попал?

— Птичкой пролетел, змеей прополз, шакалом прошмыгнул.

Недоумевали они и корили бы друг друга долго, если бы Мансуров уверенно не спросил:

— Вы ко мне? Говорите!

Вскочив и прижав руки к сердцу, джемшид сказал, нет, не сказал, пропел:

— Великий сардар, кони за оградой… шагов двести… отсюда. В скрытом месте. Батуры наши с винтовками… Ждут.

Мансуров посмотрел на Аббаса Кули.

— Так, средь бела дня?

Тот в свою очередь посмотрел на террасу с балюстрадой, видневшуюся в конце аллеи. На террасе стояли двое. Очевидно, генерал выставил охрану под окном кабинета, где собрались офицеры рейха.

— Увидят. Поднимут тревогу.

Разулыбавшись, джемшид бросился на ковер и пополз. Он буквально слился с ковром.

— Вот так — ящерицей, червяком, — сказал джемшид. — И не увидят! Змеей!

— Теперь ясно, как он пробрался. Но нас…

Аббас Кули хотел сказать: «…нас это не устраивает!» — но не успел. В открытое окно из садика ворвались такие дикие вопли, что мурашки пошли по телу и волосы зашевелились. В окне появились лица контрабандистов. Разинутые рты вопили:

— Убивают! Там убивают!

Ни Алексей Иванович, ни Аббас Кули, ни джемшид не относились к разряду нерешительных людей.

Кто-то дико, в отчаянии призывал на помощь. Кого-то мучили, убивали.

Все бросились прямо через окно в парк. По ослепительно светлым, усыпанным золотистым песочком дорожкам помчались короткие послеполуденные резкие тени.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ