— Так… Значит, вы считаете, что русского… сардара нельзя тронуть. Но что станется с моим драгоценным рубином — Баге Багу? Советский офицер все узнал… Слишком много узнал: и о прилете инспекторов, и обо всяких каравансарайщиках и таможенниках, и об аллемани, и о тайных складах, и о гостиницах. Разве русский будет молчать?

Сахиб Джелял воздел глаза к потолку.

— Скряга бесстыден, низок, ибо он лишь сторожевой пес своего имущества. Я вижу, вы способны подмечать трудности, но беспомощны, когда их надо устранить.

— Какое мрачное недоверие и презрение! Разве я заслужил подобное? Я только советуюсь.

— Вот что, господин Али Алескер. На рассвете мы с супругой покидаем Баге Багу. Мы и так с нашей супругой проделали восемь — десять фарсахов изнурительного пути по пустыне. Не слишком ли много для одного совета?

— Умоляю! Вы один можете дать мне совет. Вы единственный в Иране, кто может беспристрастно оценить обстановку. Цена вашего совета весит мешок золота.

— Видите, вы не можете без торгашества. Мои советы не продаются. Я не поверенный. Но я убедился в одном. У вас в Баге Багу туман и мрак. От гнилых дров много дыму. Многое мне отныне стало понятно… Не смотрите на меня с такой ненавистью, Али Алескер. Мы еще не враги. И для меня ясно одно. Перемены в Иране породят другую, новую чуму. Была английская чума, придет гитлеровская, коричневая, и вызовет войну и разорение… ужасную войну, и потому… я вмешиваюсь в вашу каверзную, подлую игру. «Если я умру, то с добрым именем, а доброе имя необходимо мне, как телу смерть, а душе слова». Так говаривал благородный поэт Амин Бухари, которого почитал ваш злосчастный хитрец мажордом. Так скажу и я, хотя не собираюсь умирать, хотя здесь, по вашему драгоценному рубину, смерть ползает безносой гадиной с кривым серпом и собирает обильную жатву. Эх, господин Али Алескер, вы затеяли большую игру, но вы ошибаетесь, если вообразили, что выигрыш ваш. Кто видел, чтобы шип выиграл у розы? Кто видел, чтобы золотая солома потушила луч солнца?

Али Алескер шлепнулся на подушку. Он весь дрожал и трясся. Он приблизил свое воспаленное лицо к лицу Сахиба Джеляла и сдавленным голосом проговорил:

— Вы… вы злоупотребляете моим гостеприимством, господин мудрец!

Неслыханно! Хозяин дома угрожал гостю! Али Алескер открылся Сахибу Джелялу весь «со всеми своими кишками и печенками». Маленький, толстенький, с пухлым детским личиком, он казался комичным рядом с величественным Сахибом Джелялом.

— О! — проговорил Сахиб Джелял… — Каждый птенчик, вывалившийся из гнезда, воображает себя слетевшим с седьмого неба… архангелом Михаилом. И сокол летает, и муха летает…