И опять же краевед Гречухин не был бы краеведом, если бы не отвлекся от государственной значимости фигуры императора и не показал его русскую душу, национальный характер, народность, искренность чувств. Будь он солидным ученым, думающим, как в монографии возвеличить императора через его грандиозные свершения в экономике и культуре, прошел бы мимо ценности уроков первой учительницы Скрыпицыной и уж тем более не стал бы придавать значение, либо вообще обращать внимание на тот поступок, который совершил Александр Третий, когда по приезду в Мышкин свернул свои планы и направился с поклоном и превеликой благодарностью в далекую усадьбу Кучино к учительнице Скрыпициной. Но Гречухин – краевед, он обожает любой исторический факт, возвышающий историю родного края и соединяющий эту историю с общей историей государства, потому считает его достойным и важным. И выпусти из поля зрения этот берущий за душу благородный поступок, он бы отказал себе в праве быть настоящим краеведом. Ну, а читатель никогда бы не узнал об истоках глубокой русскости благодарного Царя-славянофила.

Из всех историков, создавших жизнеописания Александра Третьего, только Гречухин осмелился вскрыть православную, кровную, промыслительную связь русского царя с родной землей и проследить, какой пользой для страны обернулись привитые ему уроки русскости и державности, и его усилия по укреплению национального самосознания русских людей. По книге Александра Боханова, к примеру, любой читатель сразу определит человека целеустремленного, дотошного и упорного. Отметит также в императоре энциклопедичность, широкий кругозор, способность нестандартно и независимо мыслить. Но нет в его фундаментальном труде ни слова про национальное самосознание русского народа, глубокий русский патриотизм, сохранение национальной исторической памяти, про любовь к национальным началам, к почитанию русского национального уклада жизни. Нет рассуждений, зачем император строил особую самодостаточную русскую цивилизацию и каким образом защищал её национальные интересы. Ну, а понятие «русскость» Александр Боханов вообще избегал… Между тем, у Гречухина оно встречается на страницах книги аж тридцать раз!

Разгадку обоснованности столь частого употребления слова «русскость» следует искать в самом произведении Гречухина. Я нахожу её на первых же страницах. В разделе – «Быть русским человеком», он пишет: «Для Опочинина это являлось необходимым условием подлинных гражданских чувств и подлинной любви к своему Отечеству. А такое, увы, было свойственно далеко не всему русскому дворянству, не говоря уж об его аристократии. Ведь известно, что в Европе не находилось людей более космополитичных, чем русские аристократы. Русская народная национальная жизнь, народный быт, народная культура для них были столь же чужды и далеки, как реальность папуасов с Новой Гвинеи или туземцев с острова Пасхи. Многим из них был известен русский язык. (Достаточно напомнить, что многие государственные документы ещё в начале XIX века для народного понимания приходилось переводить с французского на русский.) Истинная жизнь, истинный смысл земного существования многим русским аристократам виделись лишь в Европе, но никак не в России. И у Запада они пытались учиться этой истинной жизни. Но научились лишь красивым манерам, красивой трате средств, а не созиданию материальных и культурных основ достойной национальной действительности. Они не стали создателями новой России…»