А потом он подумал о Люси. Поймет ли она? Теперь у Люси есть причина им гордиться. Она будет горевать. Нет, Алек не рассчитывал, что она его любит, — но сам был счастлив, что любил, и жалел, что не сможет рассказать, как много думал о ней все эти трудные годы. Ужасно сознавать, что они вряд ли увидятся, что он не сумеет поблагодарить Люси за все. Благодаря ей в жизнь Алека вошла красота — и за одно это он был ей признателен. Тайну же смерти Джорджа он унесет с собой в могилу: ведь Уокер мертв, а Адамсон — единственный, кто мог бы пролить на нее свет — язык распускать не привык. И Алек, слабея с каждым днем, думал, что так будет только лучше.

Однако Кондамин не мог смириться со смертью командира. Четыре года Маккензи командовал отрядом, и люди оценили его по достоинству. Кому-то он мог показаться грубоватым и неприятным, одних пугала его молчаливость, других злила строгость — спутники же не сомневались в выдающихся качествах Алека. Проведя рядом какое-то время, невозможно было не поддаться его величию. Дикари боготворили Маккензи потому, что знали ему истинную — высочайшую цену. Белых же он привязывал к себе узами, от которых невозможно освободиться. Алек никогда не просил человека о чем-то, чего тот не вызвался бы сделать сам. Если его затея не удавалась, всю ответственность он брал на себя; успех же всегда приписывал тем, кто исполнял его приказы. Его призывы быть бесстрашными и терпеть невзгоды было нетрудно исполнить, ведь Алек сам подавал пример твердости и отваги. Всякий стыдился собственных слабостей, видя его честность и справедливость. Все знали, что благополучие последнего из носильщиков для Маккензи важнее собственного, а его сострадание к больным было и вовсе безгранично.

Суахили непривычно приумолкли: всегда шумный и суетливый лагерь теперь напоминал комнату тяжелобольного. Когда слуга сообщил, что Алеку все хуже и хуже, они расплакались и не стали громко причитать лишь потому, что не хотели беспокоить командира. Кондамин решил, что единственная надежда — поспешить форсированным маршем к ближайшей фактории, где больной получит медицинский уход и имеются необходимые блага цивилизации, которых катастрофически недоставало в джунглях.

Когда отряд выступил, Алек был в бреду и, к счастью, не знал, что Адамсон скончался три дня назад. Славный великан все же не совладал с африканским климатом; он совсем ослаб и умер в самом конце своего третьего путешествия, почти на пороге дома, когда все опасности уже остались позади. Доктора похоронили у подножия огромного дерева, глубоко-глубоко — чтобы не добрались шакалы, и Кондамин дрожащим голосом прочел над ним по молитвеннику заупокойную службу.