Однако когда огромное судно вошло в Ла-Манш, Алек уже едва сдерживал нетерпение. Знай люди, какие бури бушуют в его душе, они не считали бы Маккензи бесчувственным. Другие пассажиры и не подозревали, что молчаливый мужчина, покрытый бронзовым загаром и не ищущий ни с кем знакомства, — знаменитый покоритель Африки, имя которого гремит по всей Европе; им было невдомек, что, напряженно вглядываясь в даль, где вот-вот должны были появиться берега Англии, он от избытка чувств не мог вымолвить ни слова. С каждой экспедицией Алек все больше тосковал по своей опоясанной морями Родине, и при одной мысли о возвращении на его глазах выступали слезы радости. Он любил мрачные воды Ла-Манша за то, что они омывали берега Англии; любил сильный западный ветер — ведь это английский ветер, друг моряка, — и полной грудью вдыхал его соленую свежесть. С неизменным трепетом он вспоминал белые прибрежные утесы; а когда им встречался английский грузовой пароход или летящая по ветру на всех парусах могучая бригантина, перед его глазами вставали линейные корабли Трафальгара и славные галеоны елизаветинских времен. Алек считал морских бродяг прошлого вдохновителями своих собственных экспедиций и гордился, что он англичанин, как Фробишер и Эффингем, Дрейк и Рэли, и прославленный Нельсон.

Затем мысли его обратились к зеленым лугам с журчащими ручьями. Гордость за могучую империю, выросшую на крохотном островке, гордость за новый Рим в новом, огромном мире уступила место любви. Наконец-то можно не обуздывать свое воображение, можно выпустить его на волю. Он представлял себе живые изгороди и торжественные вязы, милые придорожные домики, полевые цветы и извилистые тропинки, по которым так приятно гулять. Алек дышал воздухом Англии, воодушевляясь с каждым вдохом. Он любил тихие серые туманы в низинах и аромат вереска при прогулке по пустошам. Ни одна из рек не сравнится с величавой Темзой, со стройными деревьями по берегам и тихими заводями, где белые лебеди грациозно скользят среди лилий. Алеку вспомнились шпили Оксфорда в лиловой дымке, он представил, что сидит в старом саду своего колледжа — таком ухоженном, полном воспоминаний. А еще он думал о Лондоне. В вечно спешащих городских толпах, в толчее судов на реке ему чудилась неуловимая красота; в раскраске улиц — неописуемый оттенок, который называют цветом Лондона; а в небе — золото и пурпур итальянской парчи. А вот вокруг фонтана на Пиккадилли-серкус расселись торговки цветами, расставили корзины, полные роз, нарциссов и тюльпанов, и их ярко-желтые и красные пятна мелькают на темном фоне стен, между пыльных автобусов под солнечно-серым небом.