Наконец Алек вспомнил свой отъезд. Он отплывал в компании Джорджа Аллертона, а теперь возвращается один. Написав Люси о гибели Джорджа, он до сих пор не получил от нее ответа и отлично понимал молчание девушки. При мысли о Джордже его сердце наполнялось горечью: до чего бессмысленно растрачена молодая жизнь. Алек вспомнил, с каким пылом он пытался завоевать признательность Джорджа, с каким старанием добивался его привязанности и в какое смятение пришел, поняв, насколько тот жалок. Добродушная улыбка, приятное лицо и приветливый взгляд ничего не значили — юноша оказался лживым, испорченным и слабым. Теперь Алек понимал, что, отказываясь признать очевидное, он возлагал вину за проступки Джорджа на собственный тяжелый характер; когда же закрывать на них глаза было невозможно, изо всех сил старался перевоспитать юношу.

Африка оказалась слишком сильна. Ее климат лишил рассудка многих прямо на глазах у Алека. Чувство почти неограниченной власти над людьми очевидно более низкой расы, неуловимое волшебство жаркого солнца, простора, удаленности от цивилизации так и норовили вывести из равновесия. Французы прозвали это душевное расстройство folie d’Afrique — «африканским безумием». Чувствуя власть, люди сходили с ума, лишались ориентиров, не дававших сбиться с праведного пути. Спасти от опасности мог лишь твердый ум или же твердые моральные принципы, однако Джордж не обладал ни тем, ни другим. Он поддался. Он потерял всякий стыд, и никакой силе было его уже не сдержать. Мало того, он пил и не мог остановиться. Когда Макиннери нарушил главное из установленных командиром правил и был изгнан из отряда, Джордж пообещал исправиться, но вышло только хуже. Алек вспомнил, как он вернулся в оставленный на попечение юноши лагерь и обнаружил того пьяным, а воинов — на грани бунта и дезертирства. Он впал тогда в гнев, совершенно потерял самообладание и теперь стыдился. Схватив Джорджа за плечи, он тряс его как грушу и едва удержался, чтобы не избить собственными руками.

И наконец, его последняя выходка, завершившаяся жестоким убийством…

Алек решил еще раз тщательно обдумать произошедшее в те страшные дни, когда безрассудство Джорджа поставило экспедицию на грань гибели. Смерть поджидала юношу на отчаянном марше к броду, и встретил он ее как жалкий трус.

Алек вдруг вскинул голову и прошептал:

— Я все сделал правильно.

Джордж заслужил смерть, и нечего о нем причитать. И все же сейчас, возвращаясь к берегам, которые тот тоже, наверное, любил, Алек смягчился. Он глубоко вздохнул. Это судьба. Если бы Фред Аллертон не кончил так плохо, а Джордж унаследовал состояние, на которое рассчитывал, его жизнь могла бы сложиться вполне счастливо. Он ничем не отличался бы от товарищей. В безопасных условиях цивилизованного мира нерешительность не дала бы Джорджу сбиться с пути, и он вырос бы обычным сквайром — пусть недалеким и самовлюбленным, но хоть не хуже других, а любящая жена и дети горевали бы о его смерти.