— Странная удача… будто знали, где искать… словно камень с неба упал прямо в руки…

Солдаты на секунду замолкали, не понимая, откуда донёсся голос, но фраза уже застревала в голове. Через минуту один из них уже ворчал: «И правда, больно уж удачно…».

Позже, у вечернего костра, где грелись несколько пехотинцев, зашла речь о налогах и жалованье.

— …а у советника Фудзиты, слыхал, новый сад разбивают. С каменными фонарями и прудом с карпами, — хмуро бросил кто-то.

В тишину, последовавшую за этим заявлением, вплелся шёпот комусо:

— Карпы… золотые… откуда же золото на карпов, когда в казне дыры?… странные дела творятся в высоких кабинетах…

И снова — задумчивое молчание, кивки, растущее как на дрожжах недовольство.

Юмор ситуации заключался в том, что Дзюнъэю приходилось часами выслушивать самый нелепый и приземлённый солдатский трёп. Он узнал, что у сержанта Харуно есть любовница в соседней деревне, которая ему постоянно изменяет; что в северной казарме по ночам якобы бродит призрак самурая, потерявшего свои штаны в давнем бою; и что кашевар Гороу подмешивает в похлёбку дешёвое сакэ, чтобы мясо казалось свежее.

В какой-то момент его терпение было вознаграждено идеальной возможностью. Двое стражников у ворот оживлённо обсуждали слух о том, что Уэсуги Кэнсин в ярости от последних неудач.

— Говорят, господин аж чернильницей в стену швырнул на совете! — с придыханием рассказывал молодой солдат.

Дзюнъэй, проходя мимо, едва слышно прошептал своё коронное:

— Говорят… мечом чуть не замахнулся на того… кто советы плохие даёт… кто страну к краю ведёт…

Идея о том, что Уэсуги был в ярости именно на Фудзиту и едва не направил на него меч, была посеяна.

Апофеозом абсурда стал момент, когда к нему подошла местная старушка, сгорбленная, как сучок, и приняла его за святого провидца. Она ткнула ему в руку морщинистыми пальцами, сунула спелую грушу и хрипло прошептала:

— Святой отец… благослови мою редьку… а то растёт кривая-прекривая… никак не пойму, в чём грех мой…

Дзюнъэй под корзиной закатил глаза. Он, элитный ниндзя, мастер маскировки и убийства, должен был благословлять корнеплоды. Он молча положил руку на её голову и издал глубокий, гортанный звук, долженствующий означать благословение. Старушка, счастливая, удалилась, а он ещё с полчаса не мог вернуться в рабочий ритм, мысленно проклиная всю эту абсурдную миссию.

Но к концу дня его работа была сделана. Семена упали в благодатную почву усталости, страха и недоверия простых людей к власть имущим. Теперь эти семена начинали прорастать уже без его помощи. Шёпот в караульне превращался в гул недовольства, который рано или поздно должен был дойти и до высоких стен замка Уэсуги.

* * *

Резиденция советника Фудзиты походила на растревоженный улей. После начала скандала охрана была удвоена, а может, и утроена. Факелы бросали тревожные блики на напряжённые лица стражников у ворот, а по внутреннему двору патрули проходили так часто, что казалось, они сменяют друг друга по кругу. Для любого обычного вора или шпиона это было бы непреодолимым препятствием.

Но Дзюнъэй был не обычным шпионом. Он был тенью, и тени не нужны были ворота.

Он наблюдал за особняком с крыши соседнего здания большую часть ночи, запоминая маршруты патрулей, интервалы, мёртвые зоны. Его цель была не войти незамеченным — это было относительно просто. Его целью было найти и изъять на время личную печать Фудзиты, не оставив следов. План, разработанный с Такэдой, был прост и гениален: создать несколько поддельных приказов за печатью Фудзиты о незначительном, но вредоносном саботаже — срыве поставок провизии, «случайной» поломке колесниц. Это стало бы последним, неопровержимым доказательством его «предательства». Оттиск печати должен быть свежим, какой выходит от оригинала именно сейчас, а не то, что было скопировано со старых документов.

Используя технику «ходьбы по жабе» — медленного, плавного перемещения по самым тёмным стенам и карнизам, цепляясь пальцами за малейшие выступы, — Дзюнъэй проник на территорию усадьбы. Он замер в саду, слившись со стволом старой сосны, когда мимо прошли два стражника.

— …и снова проверять кабинет, — ворчал один. — Как будто он там ночует. Говорят, он теперь даже есть в спальню велит подавать. Боится, что его тут же прирежут, как только отвернётся.

— Небось, и печать с собой в постель таскает, — фыркнул второй.

— Молчи уж лучше…

Сердце Дзюнъэя ёкнуло. В спальне. Или в кабинете? Судя по всему, в спальне. Это меняло всё. Он рассчитывал найти печать в кабинете, в потайном ящике стола. Но если она при хозяине…

Пробраться в спальные покои оказалось сложнее. Окно было на втором этаже, и единственный путь к нему лежал по почти гладкой стене, украшенной резными панелями. Пришлось использовать «кошки» — маленькие когти, скрытые в рукавах. Каждый щелчок металла о дерево казался ему невыносимо громким.

Наконец, он заглянул в щель между ставнями. Фудзита спал на роскошном ложе. Рядом, судя по форме, почивала его супруга. И самое главное — на табурете рядом с кроватью, аккуратно сложенные, лежали его одежды. И на поясе кимоно висел продолговатый лакированный футляр. Печать.

Задача усложнилась в сто раз. Теперь ему нужно было не взломать ящик, а провести ювелирную операцию в считанных сантиметрах от спящих людей.

Он бесшумно проник в комнату. Воздух был густой и спёртый, пах сандалом и потом страха. Дзюнъэй замер, давая глазам привыкнуть к полной темноте. Он слышал неровное, прерывистое дыхание Фудзиты — советник спал тревожно. Одно неверное движение — и он проснётся.

Дзюнъэй двинулся с обезьяньей грацией, перенося вес тела так, чтобы пол под ним не скрипнул. Он опустился на корточки у табурета. Его пальцы, чувствительные как щупальца, нашли застёжку футляра. Она была тугая.

Вдруг Фудзита вздохнул глубже и повернулся на бок. Дзюнъэй вжался в пол, превратившись в жидкую тень. Сердце колотилось у него в горле. Советник что-то пробормотал во сне: «…не я… козни…» — и снова погрузился в неспокойный сон.

Это заняло ещё несколько вечностей. Наконец, застёжка поддалась с тихим щелчком. Дзюнъэй замер, прислушиваясь. Супруга Фудзиты мирно посапывала. Он открыл футляр. Внутри на бархатной подушке лежала тяжёлая нефритовая печать с резной ручкой в виде дракона.

Достать восковой брусочек и слепить оттиск было делом техники. Он работал быстро, но тщательно, убедившись, что все детали резьбы отпечатались идеально. Потом так же осторожно вернул печать на место и защёлкнул футляр.

И тут его взгляд упал на ночной столик. Рядом с кувшином с водой лежала тарелка с персиками. Один из них, самый румяный и спелый, выглядел невероятно соблазнительно после долгой ночи напряжённой работы. «Нельзя». «Абсолютно непрофессионально».

Но рука, действуя почти на автономном режиме, уже потянулась и взяла персик. Через секунду раздался едва слышный, сочный хруст. Вкус был божественным. «Вот черт, — с укором подумал Дзюнъэй, быстро прожевывая украденное. — Я проникаю в спальню врага, ворую оттиск его печати… и заодно прикармливаюсь его фруктами. Оябун бы меня закопал за такое».

Он отёр влажные пальцы о ткань своей одежды, убедился, что не оставил следов, и так же бесшумно ретировался через окно.

На следующее утро по городу, как грибы после дождя, стали появляться «приказы» за печатью советника Фудзиты. Их доставлял неприметный курьер в склады, в казармы. Мелкие, но досадные акты саботажа, которые идеально вписывались в образ предателя, плетущего паутину раздора. Доказательство было железным. Ведь печать-то была настоящей.

Глава 9

Глава 9

Власть держится не только на мечах, но и на слухах. Такэда Сингэн понимал это лучше многих. Пока Дзюнъэй сеял семена сомнения в приграничных городках Уэсуги, сам «Тигр Каи» готовился удобрить почву для этих семян в собственном лагере. Его цель была двойной: во-первых, подтвердить свою репутацию стратега, прекрасно справляющегося с возникающими трудностями, а во-вторых — и это главное — создать неоспоримую легенду, что некоторые проблемы помогает решить предательство высокопоставленного советника врага.

Он выбрал для своего спектакля Зал Совета. Двери были нарочито приоткрыты, а его голос, обычно ровный и властный, на этот раз гремел, срывался на крик, заставляя дежурных служак за дверями замирать и жадно ловить каждое слово.

— Опять! — грохотал Такэда, швыряя на пол свиток с донесением о проваленной операции по перехвату обоза. — Они были готовы! Их было вдвое меньше, а наши люди попали в засаду! Словно кто-то шепнул им на ухо о месте и времени!

Он прошёлся по залу, его взгляд, горящий холодным гневом, скользил по потухшим лицам генералов.

— Это не случайность! Это не слепая удача Уэсуги! Это — предательство! Кто-то в его стане работает на меня? Нет! Гораздо хуже! Кто-то в его стане работает со мной против него! И этот кто-то снабжает меня информацией, которая оказывается ловушкой! Он заставляет меня посылать людей на убой!

Он сделал эффектную паузу, давая ужасу от этой мысли проникнуть в сознание присутствующих.

— Он не предатель своего господина. Он — двойной игрок. Он втирается в моё доверие, подбрасывая мне крохи правды, чтобы затем накормить смертельной ложью! И я знаю его имя! — Такэда с силой ударил кулаком по столу. — Фудзита! Советник Уэсуги! Всё это время он вёл свою игру!