Акари, переодетая в легкомысленную гейшу, пыталась кокетливо поправить несуществующий волосок.

— Ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили за волосы из рисового поля и нарядили в мешок! — язвила О-Цуки. — Изящество! Плавность! Ты не идёшь, ты плывёшь! Твои ступни не должны знать грязи!

Чтобы разрядить обстановку, Дзюнъэй решил блеснуть мастерством. Он вызвался изобразить хромого, больного проказой нищего — роль, требующую не только грима, но и полного физического перевоплощения. Он наложил грим, изогнул тело, его лицо исказила гримаса боли, а в глазах появилось пугающее, молящее выражение. Он заковылял по пещере, и даже Акари смотрела на него с долей ужаса и восхищения.

— Неплохо… — даже голос О-Цуки был почти довольным. — Но ты забываешь про звук. Твой стон слишком… актёрский. Натуральнее!

Дзюнъэй, стараясь угодить, решил добавить натурализма и, пошатнувшись, сделал неверный шаг к краю платформы, где стояли вёдра с водой для смывки грима. Он замахал руками, пытаясь удержать равновесие в образе хромого старика, что было невозможно, и с глухим всплеском рухнул на одно из вёдер.

На секунду воцарилась тишина. Поток ледяной воды окатил его с ног до головы, смывая тщательно нанесённую проказу в мутную лужу. Он сидел по пояс мокрым, с абсолютно глупым и несчастным видом.

Акари фыркнула. Потом захихикала. Потом разразилась таким громким, искренним хохотом, что к ней присоединились несколько других учеников. Даже на лице суровой О-Цуки дрогнул уголок рта.

— Выходи, болван, — сказала она без обычной язвительности. — Урок усвоен. Иногда самое лучшее перевоплощение — это быть мокрой курицей. Запомни и это.

* * *

Вечером, когда тело ныло от усталости, наступало время для умственной работы. Они сидели в большой пещере при тусклом свете масляных ламп. Пахло жжёным маслом, потом и бумагой.

Старый учитель Кайто, который, казалось, был ровесником скал, монотонным голосом читал им лекции.

— Провинция Каи, — бубнил он, тыкая указкой в висевшую на стене потрёпанную карту. — Правитель — Такэда Нобутора, отец нынешнего господина. Характер — скупой, жестокий, недальновидный. Его вассалы… — он перечислил десяток имён и титулов, — …недовольны. Запомните их гербы. Этот — три ромба. Этот — водяной поток. Перепутаете — вас ждёт быстрая и болезненная смерть. Дальше. Яды…

Он начал перечислять растения, симптомы отравления, антидоты. Голос его был ровным и усыпляющим. Глаза Дзюнъэя слипались. Рядом Акари уже незаметно клевала носом.

— …корень волчьего лыка вызывает жжение во рту, тошноту, судороги… Акари! — голос Кайто взметнулся вверх, как клинок. — Какой антидот для корня волчьего лыка?

Акари вздрогнула и села прямо.

— Э… усиленное потение и промывание желудка? — выпалила она наугад.

— Смерть, — холодно констатировал Кайто. — Ты бы умерла в страшных муках. Правильный ответ — отвар из коры ивы и рисовой воды. Дзюнъэй! Повтори симптомы отравления болиголовом!

Дзюнъэй, пойманный врасплох, замер на секунду, прокручивая в голове лекцию.

— Сухость во рту, расширенные зрачки, мышечная слабость, паралич, начинающийся с ног и поднимающийся… пока не остановится дыхание.

Кайто смерил его долгим взглядом.

— Принято. Не расслабляйся. На войне знание — это не оценка, это твоя кишка, которая остаётся на месте, а не оказывается на земле.

Урок длился ещё два часа. Когда они вышли, голова гудела от имён, дат и симптомов.

— Я ненавижу гербы, — простонала Акари, падая на циновку в своей каморке. — Ненавижу яды. Я хочу быть простым убийцей. Пришёл, воткнул клинок, ушёл. Красота.

— А если ты воткнёшь клинок вассалу под гербом из трёх ромбов, думая, что он из клана Водяного потока? — лениво поинтересовался Дзюнъэй, уже почти засыпая.

— Скажу, что это был личный конфликт, — пробормотала она в ответ. — Из-за… ну… из-за булочек. Он съел мою булочку…

Её голос оборвался, сменившись ровным дыханием. Дзюнъэй последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, подумал, что булочка — это на удивление убедительный мотив для убийства. В этом мире.

* * *

Вечер в долине Тенистой Реки был самым мирным временем. Суровые учителя расходились по своим углам, гася лампы. Гул тренировок стихал, сменяясь тихими разговорами, шепотом воды и треском единственного на всю деревню общего костра, разожжённого в большой, защищённой от ветра пещере. Огонь был роскошью, и его берегли — не для тепла, а для света и немногочисленных радостей.

Дзюнъэй сидел на корточках поодаль от других, с наслаждением протянув к огню онемевшие за день руки. Пахло дымом, жареным на углях бататом и людьми, которые весь день провели в движении. Акари плюхнулась рядом, с громким вздохом скинув с ног потрёпанные сандалии.

— Кажется, мои ступни решили отделиться от тела и начать самостоятельную жизнь, — проворчала она, с любопытством разглядывая свои пальцы. — Им явно надоело таскать моё многоуважаемое тело по всяким крышам и шестам. Я бы их не винила.

— Предлагаешь им написать прошение Оябуну? — не поворачивая головы, поинтересовался Дзюнъэй. — «Уважаемый господин Мудзюн. Наши невыносимые страдания вынуждают нас просить об отставке…»

— …и о пожизненном обеспечении теплой обувью и массажем, — закончила Акари, хихикая. — Думаешь, он пойдёт навстречу?

— Скорее прикажет твоим стопам в качестве наказания отдраить до блеска всё оружие в арсенале. Без рук.

— Жестоко, — вздохнула она. — Но справедливо.

Она помолчала, наблюдая, как искры от костра взвиваются вверх, чтобы погаснуть в холодном ночном воздухе.

— Эй, Дзюн, — начала она неожиданно серьёзно. — А о чём ты думаешь, когда вот так сидишь и молчишь? Кажется, будто ты где-то далеко.

Дзюнъэй не ответил сразу. Он смотрел на огонь, и пламя отражалось в его тёмных глазах, разжигая в них что-то давно забытое. Его мысли унеслись далеко от этой пещеры, от запаха дыма и звуков долины. Они перенесли его в место, где пахло совсем иначе: кислым запахом гниющих отбросов, пылью и страхом. Небольшой городок на окраине владений Уэсуги. Ему было лет семь. Он не помнил своего имени. Его звали «Эй» — просто междометие, крик, чтобы привлечь внимание.

Он копошился на задворках харчевни, у большой помойной ямы, где крысы были его главными конкурентами. Его глаза, острые и быстрые, выискивали в груде объедков хоть что-то съедобное: обглоданную кость с остатками хряща, подгоревшую рисовую корочку, подгнивший фрукт. Его мир был маленьким и голодным. Его главным навыком было умение быть невидимым, растворяться в тени, когда мимо проходили взрослые, способные отшлёпать его или пнуть просто так, для смеха.

Однажды за ним погнался поварёнок с ножом для разделки рыбы. Эй украл почти целую лепёшку, оставленную по недосмотру на подоконнике. Он бежал, чувствуя, как колотится его маленькое сердце, заскакивал в узкие проходы между домами, зарывался в кучу вонючего тряпья. Он затаился, замер, слившись с мусором, и поварёнок пробежал мимо, даже не заметив его.

Когда опасность миновала, Эй выбрался, отряхиваясь. И тут он увидел Его. Незнакомца. Мужчину в простой, но чистой одежде странствующего торговца. Он стоял и смотрел на него. Не с гневом, не с отвращением. С интересом. С оценкой.

— Ловко ты это сделал, — сказал незнакомец. Его голос был спокойным, без эмоций.

Мальчик замер, сжимая в руке украденную лепёшку, готовый снова бежать.

— Не бойся. Я не заберу твой ужин. — Мужчина сделал паузу. — Ты часто так прячешься?

Эй молча кивнул.

— А если бы это был не поваренок, а самурай? С длинным-длинным мечом? Смог бы ты спрятаться и от него?

Мальчик задумался на мгновение, потом снова кивнул, уже с большей уверенностью.

— Интересно, — произнёс незнакомец. — А есть ли у тебя дом? Семья?

На этот раз последовало молчание и покачивание головой.

— Хочешь, я покажу тебе место, где тебя не будут бить? Где всегда будет еда? Где ты научишься прятаться так, что тебя не найдёт даже сам сёгун? Где тебя научат делать то, что почти никто не умеет?

Это предложение показалось мальчику самой невероятной, самой прекрасной сказкой на свете. Еда. Безопасность. Цель. Он снова кивнул, уже не раздумывая.

Незнакомец, который позже представится как Хитоси, разведчик клана Тенистой Реки, протянул руку. Не чтобы ударить, а чтобы вести. И мальчик по имени Эй взял её. Его старая жизнь закончилась в ту же секунду.

— Дзюн?! — в его ухе прозвучал голос Акари, и видение рассыпалось.

Он моргнул, снова увидев перед собой костёр и её любопытное лицо.

— Ты тут, а тебя нет. Уносишься в страну грёз? Делись, не жадничай.

— Вспоминал, как я получил своё имя, — тихо сказал Дзюнъэй.

— А, — Акари отломила кусок жареного батата и протянула ему. — Это интересно. Мне всегда было любопытно. Откуда ты? Со стороны, это видно.

— Со стороны? Что видно?

— Ну, не знаю. То, что ты всё обдумываешь. Смотришь на задание не как на приказ, а как на… доску с обливными шашками. У тех, кто родился здесь, такого нет. Для нас это просто работа. Как дышать.

Дзюнъэй взял батат. Он был тёплым и сладким.

— Меня нашли в городе. Я был никем. Без имени. Хитоси… старик Хитоси, ты его знаешь, он сейчас на покое… он дал мне всё. Еду. Кров. Имя. «Чистая Тень». Для меня клан — это всё. Это единственная семья, которая у меня есть. — Он замолчал, пережевывая пищу. — Но иногда… иногда я думаю, ради чего всё это? Мы выполняем приказы. Иногда они правильные. А иногда…