– Подожди, я тебя провожу, – сказала Лидия Алексеевна, уже потянувшись за вязаной шалью, лежавшей на спинке стула.

– Не нужно, правда, – мягко возразила Марина. – Машина внизу.

Марина смотрела на Лидию Алексеевну и чётко осознавала, что теперь у неё две жизни: одна – будущая, в которой будет долгожданный ребёнок, любовь и ясная цель. А вторая – тень прошлого, которая хранилась в этих руках, пекущих пироги и перебирающих спицы с той бережной сосредоточенностью, с какой перебирают воспоминания.

Они обнялись, и Марина, на секунду прижавшись к её плечу, вдруг почувствовала, как быстро и тревожно стучит сердце пожилой женщины. Как у матери, которая продолжает ждать. Неважно кого: сына, внука, просто жизнь.

Марина медленно спускалась по ступеням во двор, осторожно держась за перила, чтобы не потерять равновесие. Вечер был тёплым и ласковым, какой бывает только в середине лета. Солнце почти скрылось за крышами домов, оставив в воздухе золотистую пыль и тонкий аромат увядающих цветов с клумб у подъезда. Всё вокруг казалось замедленным. Бархатные тени растекались по асфальту, шелест листьев доносился тихим шёпотом, а звонкий голос ребёнка где-то вдали отдавался в груди нежной, странной радостью.

Марина подошла к припаркованной у тротуара чёрной машине. Металлический корпус ещё хранил тепло дневного зноя. Она открыла дверь, села на переднее сиденье и, откинувшись назад, выдохнула.

В салоне витали родные запахи кожи, мятной жвачки и едва уловимый мужской одеколон. Тело почти мгновенно отозвалось расслаблением и покоем, в этот миг тревоги будто отступили.

Мужская ладонь легла ей на живот, и Марина закрыла глаза, растворяясь в этом моменте и ощущая счастье рядом с ним.

Аркадий обернулся к ней, улыбнулся так широко и искренне, как умел только он. И осторожно поцеловав в висок, прошептал с детской нежностью:

– Как же я по вам соскучился.