– Я знаю.

Она молча кивнула. Он хотел что-то добавить, что-то важное, окончательное, но слова застряли. Она отвернулась и включила телевизор. Павел постоял еще пару секунд и вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Утро выдалось морозным. Павел проснулся рано, но Марины уже не было.

На кухне витал аромат обжаренных кофейных зерен. Она всё же оставила ему кофе в старой металлической турке с отколотой ручкой. Турка досталась Марине от матери. Сама Марина не любила натуральный кофе, пила из кофемашины, но для Павла всегда варила в этой турке. Ставила на самый маленький огонь, не отходила, пока не поднимется пенка. Никогда не давала мыть её в посудомойке. Просто вытирала мягкой тряпкой и убирала на полку. Точно так же, как когда-то её мать.

Он налил себе чашку и присел на табурет. Молча пил, глядя в окно, где медленно светлело. У подъезда кто-то с трудом заводил машину. Визжал старый мотор, поднимались клубы пара.

Павел оделся и вышел. Морозный воздух хлестнул по лицу, вдох получился резким, как глоток ледяной воды.

Павел любил зиму.

Не городскую, с чёрным снегом у обочин и натянутыми гирляндами на облезлых фасадах. А ту, настоящую, из детства. Когда снег хрустит под сапогами, воздух звенит от мороза, и сосны стоят в инее, как сказочные стражи.

Лес зимой был другим миром. Тихим, но полным звуков, которые мог услышать только тот, кто знал, как слушать: скрип деревьев на ветру, треск льда в ручье, далёкий крик сороки. Снег лежал ровным покрывалом на валежнике, на пнях и еловых лапах, точно сам лес уснул.

Тогда в детстве все казалось простым и понятным. Был лес, были лыжи, он любил скользить вдоль замёрзшей речки, оставляя за собой узкую, аккуратную борозду. Не нужно было ни слов, ни объяснений, просто идти, пока не захочется вернуться.

А в городе зима раздражала. Повсюду слякоть, гудящие автобусы, скользкие тротуары, по которым люди сновали с приподнятыми плечами и опущенными головами, прячась от холода, от города и друг от друга.

Морозный ветер пробирался под воротник, заставлял спешить и зябко ёжиться. Павел вздохнул и поправил ворот куртки.

На стекле его машины проступил тонкий узор инея. Пока он скреб лобовое стекло, в кармане тихо зажужжал телефон. Павел достал его. На экране светилось сообщение: «Пропуск готов. Смирнов ждёт. Захвати паспорт».

Офис института геологии располагался в старом кирпичном здании у набережной. Ещё советская постройка, с табличкой, которую давно не обновляли.

Павел прошёл знакомый коридор, поздоровался с охранником.

В отделе было тихо. Зимние экспедиции нечастое дело, большинство специалистов сидели на проектах или в командировках. В приёмной никого не было.