По выходным собирались за большим деревянным столом в беседке. Приезжала дочь с мужем, иногда друзья, соседи. Жарили шашлыки, пили чай с вареньем, которое сам варил из клубники.

Вот она, настоящая тишина. Добрая. Живая. А не эта, ледяная, смотрящая в спину.

Он взглянул на Павла. Тот сидел спокойно и молча смотрел в окно.

– Паш, это мой последний маршрут. Я ухожу, – сказал Виталий и выжидающе посмотрел на Павла.

– Давно решил? – спросил он, не отрывая взгляда от окна.

– Давно. Просто ждал момента. Хотел завершить без недомолвок, без спешки. Как полагается.

Павел кивнул.

– Как дом купил под Москвой, – продолжил Виталий, – тишина, огород, печка. Лена счастлива. А я… я тоже. Впервые за много лет просыпаюсь без тревоги. Хочу сохранить это.

– Сохрани, – тихо сказал Павел. – Ты заслужил.

– А ты?

Виталий внимательно посмотрел на него. Павел молчал.

– Только не растворяйся, Паш. Это ведь не жизнь. Это бег какой-то.

Павел поднял взгляд и чуть кивнул. Они оба знали, что это правда.

– А помнишь, как ты в тайге сапог потерял, и весь день шёл с пакетом на ноге?– вдруг сказал Виталий, усмехнувшись.

– Помню, как не помнить.—Павел хмыкнул.– Там мост смыло и мы с тобой сутки вдоль реки топали, пока не нашли брод.

– И мешки были мокрые и комары размером с вертолёт, – добавил Виталий с улыбкой.—А потом ночью костёр не горел, всё было сырое, и ты сказал: «Да не переживай, и без костра ни один медведь к нам не подойдёт. Им тут самим страшно».

– Ну, не подошёл же, – развёл руками Павел.

– Мы тогда вымотались до предела. А утром такой туман встал – как молоко.

– А потом вышли и солнце, и поляна с черникой.– Мечтательно произнес Павел

– Сколько лет назад это было? – спросил Виталий.

– Восемь? Девять? – пожал плечами Павел. – Всё равно как вчера.

Они сидели вспоминая все прошлые маршруты, ночёвки в снегу и туман над перевалами, в который уходили, не зная, что там впереди. Они были удивительным тандемом: Виталий, душа компании, неисправимый весельчак, обожающий рассказывать байки и старые анекдоты, и сдержанный Павел – замкнутый, старавшийся при любой возможности уединиться, уйти в работу или просто в себя. Их характеры были разными, почти противоположными, но именно это и делало их связку такой крепкой: они не мешали друг другу, не спорили, просто каждый занимал своё место, интуитивно подстраиваясь под другого.

Группа разошлась по своим комнатам. Они разместились в одном из модульных общежитий. Невысокое, но тёплое здание, недавно отремонтированное. Здесь всё было просто, но аккуратно: стандартные койки, чистое постельное бельё, рабочее отопление, горячая вода —вторая роскошь после кофе по меркам Севера.

Виталий, Артем и Волков заняли трёхместную комнату с двумя окнами и столом у батареи. Виталий уже развалился на своей койке, листал на планшете техпаспорт приборов.

Волков медленно наливал в термокружку крепкий чай, с терпким привкусом хвои и лёгкой табачной горечью.

А молодой техник, которого Волков «взял под крыло», пытался разобраться с рацией. Он сидел на своей койке, окружённый проводами и инструкциями, и с сосредоточенным видом настраивал оборудование.

Павел устроился в маленькой соседней комнате. Кинув рюкзак на пол, он накинул куртку и вышел на улицу.

Снаружи мороз окреп.

Свет ламп над входом рассеивал тьму только на несколько шагов. За домами темнота, бескрайняя равнина, ангар и далекие огоньки над посадочной площадкой.

Он достал сигарету и закурил. Мороз обжигал лицо, но в этом был особый, знакомый комфорт.

Он стоял молча, всматриваясь в темноту.

Москва осталась далеко, такая давящая, громоздкая и чужая.

Павел не любил этот город: слишком тесно, слишком много людей и слишком мало неба.

Хотя и другие города он тоже не любил, возможно он просто не мог жить среди стен. Ему нужно было пространство.

Города забирали это. Стены давили. Разговоры казались не о том. В Москве он всегда чувствовал себя не на своём месте, будто играет чужую роль.

Но там осталась Марина.

Сердце ныло от этой мысли. И даже не потому, что он скучал, нет. Скорее потому, что всё чаще ловил себя на ощущении вины.

Он уезжает снова. Снова сбегает.

А она…

Она любит Москву. Это её стихия: шум города, уют квартиры, вечерние кафе. И, конечно, её работа в редакции.

Всю жизнь Марина относилась к природе с холодком. Нет, она ее не презирала, но не понимала, зачем палатка, если есть тёплая постель. Ему нравилась в ней её ирония, её городская лёгкость.

А теперь, кажется, что они из разных миров. Но где его мир? Мир Павла? Он не знал. Он потерялся в этом вопросе, как в тумане.

Он часто думал, может, он и правда не для семейной жизни.

Не для нормальности.

Виталий смог найти своё: построил дом, пустил корни, полюбил землю.

Он сделал уверенный, спокойный выбор. И Павел уважал его за это. Даже немного завидовал той внутренней ясности, с которой Виталий всё принял.

А Павел всё ещё на тропе.

Но он не был уверен, что делает то, что правильно. Он говорил себе, что без этого нельзя. Что кто-то должен. Прогресс не стоит на месте, жизнь меняется, города растут, леса уходят в сторону. Но это съедало его изнутри.

Он втянул морозный воздух. Здесь, в этом сухом, звенящем просторе, ему было легче дышать. Но эта лёгкость не делала всё понятнее, скорее наоборот.

Павел знал: после этой экспедиции всё изменится. В нём, в Марине, в их жизни, он не знал, что именно, но чувствовал, как всё внутри уже сдвигается с места.

Он так и стоял, глядя на чернильное небо, когда заметил движение у склада. Чей-то фонарик мягко светил красным пятном на снегу. Фигура в пуховике, капюшон сбит. Ирина. На шее у нее висел планшет,а в руках портативный метеоприбор.

Павел подошёл ближе.

– Ты чего тут, метеооружие? – негромко спросил он. – Скоро полночь.

– Проверяю сенсоры, – ответила она, не сразу отрываясь от экрана. – Датчик влажности плавает, хотела убедиться, что всё в порядке. И… – она чуть помедлила – …не могу уснуть. Нервы, видимо.

Павел кивнул, затянулся.

– Обычно в первый раз так и бывает. Новая группа, незнакомое место. Мозг думает, будто тебя завтра бросят в снег и забудут.

– А бросят? – спросила она с лёгкой улыбкой, но без легкомыслия.

– Если будешь тормозить не бросим, но материться будем долго.

Она тихо рассмеялась.

– Я думала, будет страшнее.

– Будет. – Он глубоко вдохнул мороз.– Когда пойдёшь первой по насту и будешь чувствовать, как он подламывается. И когда рация замолчит, и ты не поймёшь, это батарея села или ты один в радиусе ста километров.

Ирина помолчала.

– Мне правда немного тревожно, – сказала она наконец. – Не паника. Просто странное чувство, как будто всё в жизни до этого было подготовкой. А теперь настоящее.

Павел выдохнул дым, глядя в даль.

– Умная тревога, она не враг. Она держит тебя в тонусе. Главное, не дать ей забрать дыхание. Если ты встал утром, проверил снаряжение и пошел, значит, справишься. Не сразу, но справишься.

– А если нет?

– Тогда рядом буду я. И ещё трое.

Она посмотрела на него. На фоне фонарного света его лицо было сосредоточенным и серьёзным. Жёсткая линия подбородка, прямой нос, в уголках глаз лёгкие морщины, не от смеха, а от постоянного прищура на ветру. Лицо не грубое, но сдержанное, закрытое, такое, на котором трудно прочитать эмоции. Он был как сама северная тайга: немногословен, строг, и в нём угадывалась какая-то устойчивая внутренняя сила, которую невозможно подделать.

Павел Платов для нее был загадкой. Геофизик, ходит в полевые с начала двухтысячных, из тех, кто берёт на себя самые сложные участки.

Про него ходили противоречивые истории. Что однажды вытаскивал напарника из трещины на верёвке, другой раз шёл трое суток один до станции, когда вертолёт не мог их найти в глухой тайге.

И когда выпал шанс попасть именно в его группу, она не колебалась.

Сейчас он казался почти скульптурой. Не из камня, а словно вылепленной из чистой воли.

Ветер трепал его капюшон, снежинки таяли на лице, но он не замечал этого. Просто стоял и смотрел в темноту, откуда завтра начнётся путь.

Ирина вдруг ощутила странное: с одной стороны лёгкую тревогу, а с другой неожиданное спокойствие. С такими, как он, неуютно, но надёжно.

– Спасибо.—сказала она не громко, почти шепотом.

– Спокойной ночи, – ответил Павел, бросив окурок в снег.

Она вернулась к зданию, держа в руках планшет и сложенные приборы. Шла уверенно, со спокойным достоинством, будто это место принадлежало ей по праву.

Павел ещё немного постоял, слушая, как за ангаром стонет ветер, потом повернулся и пошёл обратно в общежитие.

Глава 3

Облокотившись двумя руками о стиральную машинку, Марина не моргая смотрела на небольшой продолговатый белый предмет.

Тест показывал две полоски.

Слёзы текли по щекам, смывая лёгкий макияж, чёткие линии туши расплывались, как и вся её уверенность в завтрашнем дне.

Марина села на край ванны, всё ещё не осознавая. Ком в горле не давал дышать.

Она со вчерашнего дня взяла отгул на работе – в местном новостном издании.

Начальник Аркадий Гельман, ее однокурсник и давний друг, относился к ней по отечески бережно и последний месяц ее жалел, выглядела она не важно.

Месяц и правда выдался тяжелым и еще это странное, тянущее усталое состояние, из-за которого она по утрам едва могла встать с постели. Тогда она списывала всё на стресс, недосып и нервотрёпку.