А теперь всё стало на свои места. Ответ лежал прямо перед ней, в виде двух чётких полосок.

Марина провела рукой по лицу, размазывая тушь, но не обращая внимания. Пол под ногами холодил босые ступни и не давал забыться.

Она глубоко вдохнула и уставилась в белую стену напротив.

В глаза бросился едва заметный тонкий шов между плитками.

Раньше она его не замечала.

Как и многое другое: потрескавшийся угол кафеля, ржавый ободок вокруг крана, пыль под полочкой с косметикой, которой давно не пользовалась. Всё это прежде терялось в привычном фоне, а теперь каждый из этих мелких изъянов будто выдвинулся на первый план, цепляя взгляд.

Она потянулась было включить воду, просто чтобы услышать звук, любой звук, который заглушит тишину, но передумала.

Замерла, так и не дотянувшись до крана.

Марина не понимала, как быть дальше. С Павлом они давно стали как чужие.

Это не случилось внезапно. Нет.

Это было как медленный отлив: сначала вода обнимает ноги, потом касается только лодыжек, и наконец уходит за горизонт, не оставляя следов.

Разговоры сводились к минимуму, взгляды скользили мимо, как будто избегали встречи.

Но океан Павла, пожалуй, никогда и не накрывал её с головой. Она просто долго делала вид, что в нём можно плавать.

Он не был нежным и романтичным, не любил лишних прикосновений, объятий без повода, не целовал в волосы, как это делают в кино.

Она долго пыталась убедить себя, что у каждого свой язык любви.

Павел заботился по-своему: приносил кофе, когда она подолгу работала за ноутбуком, чинил ей розетку, укрывал пледом, если она задремала на диване.

Но чем дальше, тем реже всё это происходило.

Словно он начал уходить внутрь себя, слой за слоем, становясь всё менее доступным.

Иногда она ловила себя на том, что говорит в пустоту.

Рассказывала ему о своих сомнениях, о тревоге, о том, как вдруг почувствовала себя уставшей, словно перегорела внутри.

А он только кивал, не задавая ни одного вопроса. Глаза у него в такие моменты были отстранённые, уставшие. Он точно ждал, когда это всё закончится.

«Ты слышишь меня вообще?» – однажды спросила она.

Он поднял глаза и растерянно ответил:

– В смысле? Конечно. Я просто задумался.

Он никогда не интересовался её работой, даже скорее сторонился, боясь прикоснуться к той части её мира, где не было места для него.

Марина же всегда его понимала, знала, что он не терпит шумихи, внимания и людных мест.

А она была репортёром. И любила свою работу.

Её жизнь состояла из голосов, новостей, встреч, вокруг нее всегда было много лиц и чужих эмоций.

Павел знал, что это важно для неё, но держался подальше. И Марина уважала его выбор. Не звала его с собой, не зачитывала тексты над которыми трудилась и не обременяла лишними подробностями.

Её много раз просили:

«Марина, ну поговори с ним, пусть даст интервью, это же интересно, таких геологов единицы!»

Она только улыбалась и отвечала:

«Он не публичный человек. Да и некогда ему».

Она берегла Павла. Старалась не трогать его там, где ему было неуютно.

Слишком часто ставила его покой выше своей открытости.

И сама не заметила, как начала жить на два разных голоса: громкий внешний и тихий домашний, где слова становились всё короче и беззвучней.

Так, почти незаметно, они и отдалились, шаг за шагом отошли каждый в свою сторону

Но около двух месяцев назад она дала слабину. Он был рядом, такой родной и теплый, а она так устала… Воспоминания нахлынули с новой силой.

Его рука коснулась её плеча, будто случайно, и этого хватило.

Она тонула в этом прикосновении, как в спасательном круге. И когда он поцеловал её, она не отстранилась.

Всё было как раньше, до обид, до раздражения, до взаимного равнодушия. Ночь пролетела как в полусне.

Собрав последние силы, Марина направилась в спальню и рухнула на кровать. Потолок расплывался перед глазами, словно над ней нависло нечто тяжёлое и бесформенное.

Она лежала, не двигаясь, вжимаясь всем телом в мягкий плед. Ткань тянулась за кожей и слегка покалывала.

Стук сердца отдавался в ушах, а в голове снова и снова всплывали его руки, его голос, тепло его тела.

Всё то, что она так старалась забыть.

Она так и лежала, прислушиваясь к ритму своего пульса, и с пугающей ясностью осознавала, что настоящей близости между ними никогда и не было.

В ней жила эта догадка уже давно, но она боялась её до конца сформулировать, понимая, что признание в этом окончательно лишит их даже того, что ещё можно спасти.

Когда они только познакомились, он казался ей человеком с каким-то внутренним светом.

Он рассказывал о тайге, о дальних походах, о природе, как о чем-то сакральном.

И она влюбилась.

В его голос. В то, как он смотрел вдаль, будто видел больше, чем другие.

Она думала, что за его молчанием скрывается глубина, которую можно понять, если быть терпеливой.

Но молчание не открывалось. Он не пускал её туда.

Ни после экспедиций, ни после трагедии. Даже когда она потеряла ребёнка. Даже тогда.

– Ты всё носишь в себе, – как-то сказала она ему. – Ты мог бы хоть раз рассказать, что с тобой. Что внутри.

– Это ничего не изменит.—Коротко ответил Павел.

Тогда и она замолчала.

Начала уносить всё в себя: обиду, одиночество, тревоги. Они стали жить рядом, как два невидимых человека, каждый в своём мире.

Резкий звонок телефона вернул ее в реальность и заставил приподнять свинцовое тело.

– Да.– еле слышно выдавила она, кашлянула и сказала чуть громче – Слушаю.

В трубке прозвучал хорошо знакомый, нарочито веселый голос:

– Мариш, если ты надумала отоспаться, я не против, но знай тут все без тебя разваливается, а я без тебя совсем пропаду!

– Аркаш, я приболела, прости. Я возьму отгул на неделю. – Ей безумно хотелось поскорее отключить телефон.

– Что-то серьезное? Может что-то привезти? Лекарства, перекусить? – С явной тревогой проговорил Аркадий.

– Нет, нет, ничего не надо, Аркаш. Мне просто надо отлежаться.

Марина отключила телефон и долго смотрела на тёмный экран.

Аркадий был хорошим и добрым, они дружили с самого первого курса. Она и не помнила уже себя, без его присутствия в своей жизни. Иногда казалось, что он всегда был рядом тихим фоном.

На первом курсе он пытался за ней ухаживать, но Марине была важна учеба. Институт она закончила с красным дипломом, а Аркадий был веселым и не достаточно серьезным, как считала тогда Марина. Потом появился Павел.

В комнате стояла тишина, только на кухне негромко капала вода.

Он так и не починил кран.

Обещал ещё летом.

Тогда это казалось мелочью. Сейчас же, раздражало до дрожи. Как и всё, что осталось недосказанным и незавершённым.

Кап.

Марина зажмурилась. Хотелось покоя, но именно этот звук пробирался под кожу, в самую середину.

Она встала, накинула тёплый кардиган, прошла на кухню и налила себе полстакана воды. Сделала глоток, но не почувствовала вкуса.

Пресно. Пусто. Так же, как и их семейная жизнь.

Марина открыла балкон и в лицо дохнул прохладный, влажный воздух.

Где-то за домами шумела дорога, но здесь, на седьмом этаже, всё казалось очень далёким.

Марина облокотилась о перила и закрыла глаза. Она стояла так несколько минут, не думая ни о чём, просто дыша, позволяя себе ничего не чувствовать, но память оживала, медленно заполняя каждый уголок души.

Павел появился в ее жизни, когда она уже закончила институт и только начинала работать в редакции научно-популярного журнала.

Ей поручили взять интервью у молодого, но подающего надежды геолога, только что вернувшегося с труднодоступного маршрута. Павел Платов – о нём в отделе говорили с уважением, хотя сам он редко появлялся в прессе.

Он пришёл в редакцию чуть позже назначенного времени, в вязаном свитере и с небрежно закинутым через плечо рюкзаком. Сел напротив, поставив на стол термос и предложил чаю, прежде чем она успела задать хоть один вопрос.

– Извините, город после полевых, это всегда отдельная экспедиция, – с лёгкой улыбкой сказал он.

Марина включила диктофон, но почти сразу поняла: стандартные вопросы про породы и изотопы здесь не подойдут. Павел говорил не о цифрах, а о земле, как о живом существе. Про трещины в скальной породе, как про раны, про слоистость, как про память, а про маршруты, как про судьбу.

Она слушала, забыв про шпаргалку с вопросами. Он был не просто увлечён, он жил этим. И в какой-то момент она поймала себя на том, что хочет услышать не ответы, а просто его голос.

После интервью он проводил её до остановки. Был поздний вечер, фонари светили тускло, и Марине казалось, что город стал чуть менее реальным, чем разговор за тем столом.

Павел немного неловко спросил, читает ли она что-то, кроме научных статей, а потом вдруг попросил ее номер.

Марина стояла на балконе, прижавшись к холодным перилам, и не замечала, как ветер пронизывает её насквозь. Очнувшись, она вздрогнула, обхватила себя руками и поспешно вернулась в квартиру. Дверь балкона захлопнулась с глухим щелчком.

Марина плотнее закуталась в кардиган, прижав полы к животу, словно пытаясь защитить от холода. Она прошла в комнату, легла на край кровати и натянула на себя плед, но тепло никак не приходило. Холод упорно цеплялся за кожу, не желая отпускать.

Будущее туманилось, а в сердце таилась неуверенность, нужно ли ему всё это, или, наоборот, такой шаг лишь ускорит их разрыв.

Но в одном она была уверенна: он не изменится.