– Привет, – обратился он к Ирине, чуть замявшись. – я Артём. Лосев. Мы с Дмитрием за связь отвечаем… Ну, я больше учусь, если честно. Первый выезд.

Он чуть улыбнулся, взгляд у него был искренний, немного растерянный.

– Ты метеоаналитик? Здорово. Кажется тут редко встретишь кого-то с профильным образованием, в основном всё на интуиции, да на опыте.

Ирина взглянула на него с лёгкой улыбкой:

– Ну, это пока. А через пару недель и мы будем “на опыте”.

– Надеюсь, у нас будет повод обсудить это где-нибудь, где не минус сорок, – ляпнул Артём, и тут же поправился: – Я имею в виду, после экспедиции, может, в Москве… если ты из Москвы?

Ирина удивлённо приподняла брови, но не почувствовала ни раздражения, ни насмешки. Напротив, её тронула эта неловкая, но искренняя попытка.

– Для начала надо вернуться, – ответила она с лёгкой иронией.

Павел сидел молча, склонившись над картой, но в уголках губ мелькнула едва заметная усмешка. Артём был молодой, дерзкий по-своему, но добрый. Ирина держалась уверенно, не красуясь и не сбивая тон.

Виталий поудобнее устроился на лавке и, прищурившись, посмотрел на Ирину:

– Ну что, Ир, волнуешься?

Она взглянула на него, обдумывая, стоит ли быть честной.

– Немного, – призналась. – Это же первый выезд. Было бы странно совсем не волноваться.

Виталий улыбнулся и продолжил расспрос:

– А скажи честно, холода боишься?

– Не боюсь. У меня бабушка в Сургуте живет. Я с ним знакома. Холод, он не враг, скорее испытание. Главное хорошенько подготовиться.

За окном загудело громче, порыв ветра ударил в стену здания, заставив стёкла задрожать.

В комнате повисло краткое молчание, будто все на секунду задумались, где они будут завтра в это же время.

Дмитрий подошёл к столу размеренно, чуть потирая руки. Он двигался с той неспешной уверенностью, что появляется у людей, повидавших немало.

– Новенькая, значит. Звягина?

– Да, – подтвердила Ирина.

– Волков Дмитрий. Связь. Иногда голова, когда все остальные без шапки.

– Значит, у нас появилась вторая надёжная голова, – сдержанно заметил Павел.

Ирина усмехнулась, чувствуя, как напряжение потихоньку уходит. Всё казалось немного странным и непривычным, эти люди давно знают друг друга, между ними витала своя слаженная динамика. Но не было ощущения отторжения, скорее наоборот, её присутствие приняли радушно, без лишней настороженности. Просто в группе стало на одного человека больше, и все уже начали это учитывать.

Павел откинулся назад, сцепив пальцы в замок за головой, оглядел всех:

– Ну вот и познакомились. Вылет завтра в 8:00. Спим в вещах.

Продукты уже упаковали, приборы за мной.

– Поняла, – коротко ответила Ирина, кивнув.

–Принято, – подхватили Виталий и Дмитрий, сверяя между собой списки снаряжения.

Артём отошёл в угол, прижимая телефон к уху, боясь потерять хрупкий сигнал. Связь только что появилась, и он сразу набрал отца, хотел успеть сказать, что завтра они отправляются в путь. Он говорил тихо и сбивчиво, стараясь не привлекать лишнего внимания, но в голосе всё равно звучали тревога и неуверенность, которые трудно было скрыть.

– Завтра выходим, – быстро сказал он.

Артем переминался с ноги на ногу, сжимая свободную руку в кармане кофты.

– Меня назначили за связь… Это серьёзно, – добавил он чуть громче, надеясь, что отец услышит не только слова, но и то, что за ними.

– Просто… я хотел, чтоб ты знал, – Артём замялся. – Это важно для меня.

Он ещё несколько секунд держал телефон у уха, надеясь, что разговор не закончился. Потом медленно опустил руку и спрятал телефон в карман.

Снаружи снова завыло. За окном в темноте метались хлопья.

Павел вернулся к карте, иногда бросая взгляд на Ирину. Молодая, смышленая. Павел не любил делать выводы с ходу, особенно о людях. Но в Ирине ощущалась внутренняя дисциплина. Ни одной лишней фразы и попытки казаться кем-то, кем она не была.

Ирина ловила эти редкие взоры. Она не могла не признать, что ей это льстило. Она никогда не была обделена мужским вниманием, и даже, можно сказать, привыкла к нему, особо не обольщаясь и не обращая внимания. Но сейчас всё ощущалось иначе. Не как игра взглядов, к которым она давно научилась относиться с равнодушием. В этих коротких, почти незаметных мгновениях было что-то другое. Павел не просто смотрел, а что-то в ней отмечал, взвешивал, запоминал. Это сбивало с толку, пусть и совсем немного.

Ирина позволила себе тоже украдкой наблюдать за ним: как напрягается его лицо, когда он вникает в детали, как сдвигаются брови, как проступают вены на его руках. Он неохотно поддерживал разговоры, отвечал коротко и по делу, не перебивал, и почти не шутил.

Казалось, он внутренне, неосознанно отстранялся от всех. И почему-то ей стало неловко, словно она разрешила себе лишнее.

Поздним вечером, когда столовая опустела, Павел и Виталий сидели молча за дальним столом, с кружками горячего чая. За окнами гулял ветер, глухо потрескивали стены. Свет люминесцентной лампы над ними мигал, будто тоже хотел уйти спать.

Павел смотрел на Виталия через пар над кружкой и чувствовал спокойствие. С этим человеком он прошёл всё: от летних болот Якутии до зимних перевалов в Верхоянье. Они без слов понимали друг друга и если что-то случится, Виталий не спросит, просто вытащит. Так было всегда. И потому он был здесь.

Павел знал, что мог бы доверить Виталию свою жизнь. Не просто знал, он проверил это и не один раз.

Они познакомились шестнадцать лет назад, на зимней трассе под Норильском. Тогда на них обрушилась лавина и именно Виталий, с обмороженными пальцами, вышел один за помощью, оставив Павла с пострадавшими. Вернулся через сутки. Без него бы не выбрались.

С тех пор были Колыма, Тайга, Верхоянский хребет, несколько маршрутов по хребтам Станового нагорья. Разные группы, разные задачи, но всегда вместе.

Виталий заметил взгляд Павла.

– Тебя что-то тревожит? Марина?

– Кажется все. Уже окончательно.– Павел поставил кружку на стол и отвёл взгляд.

Виталий кивнул, не сразу отвечая. Потянулся за термосом, плеснул себе чаю, медленно размешал ложкой.

– Ты знал, что к этому идёт, – сказал он спокойно.

– Я тянул. – пальцы Павла сжались чуть сильнее.– Думал вдруг ещё можно спасти. Сам незнаю. Я люблю ее. Но только здесь я чувствую, что живу.

Виталий покачал головой, но не спорил.

– Главное, чтобы не затянуло тебя в эту “жизнь” с головой, Паш.

– Поздно, – усмехнулся Павел. – Уже утонул.

– Мы и не из такого болота выбирались, брат, – сказал Виталий, положив руку ему на плечо.

– Ты уверен, что тебе это сейчас надо? – спросил Виталий после паузы. – Такая нагрузка и ответственность. Ты выжат, Паш. Я это вижу.

– Тундра, тайга… Они живые, знаешь? Смотрят молча, но не равнодушно. Ты идёшь и они решают: принять тебя или нет. И если примут, то что-то внутри становится ясным. Мне нужна ясность, старик. Я задыхаюсь в городе.

– Звучит как диагноз, Паша.

Павел искренне рассмеялся.

– Упрямый ты. Всегда был. – Виталий хмыкнул. – Но я с тобой. Ты это тоже знаешь.

Виталий смотрел на Павла, на старого друга, которого давно знал, но всё равно не до конца понимал. В нём всегда было что-то труднопроницаемое, будто внутри у Павла отдельная тундра, со своей погодой и рельефом. Будто он искал в этих походах не месторождения, а себя.

Когда-то и Виталий верил, что делает важное дело. Работал на нефтепромыслах, буровые, смены по месяцам. Казалось, что он винтик в огромной, нужной системе. Пока однажды всё не пошло не так. Когда взорвался узел на скважине, а начальство потом списало всё на “человеческий фактор”. Чей именно фактор не уточнили. Один парень тогда погиб, другого Виталий вытащил. Потом были допросы, комиссии. Винят не винных, оправдывают халтуру.

И тогда он ушёл. Просто встал и ушёл, не взяв последнюю вахтовую премию.

Продал машину, купил снаряжение, устроился техником в геологоразведку. И встретил Павла. Уже на первой экспедиции понял, этот человек не просто ходит по маршрутам. Он в них живёт. И тянет за собой других.

С тех пор прошли вместе десятки маршрутов. Молчали, смеялись, вытаскивали друг друга из трещин и пурги. Вместе, без лишних слов, делали своё дело.

Но теперь… Виталий чувствовал, как внутри у него скапливается усталость. Хватит. Он больше не хотел бегать, решать, вытаскивать всех и вся из бед. Хотел тишины.

Мечта была простая, почти наивная. Дом. Небольшой, но свой, с крыльцом, где можно сесть утром с чашкой чая. Он купил его под Колычёво, в стороне от трассы, недалеко от старой, почти вымершей деревни, где когда-то родилась его бабушка.

Дом достался старый, но с крепким каркасом. За одно лето Виталий полностью перекрыл крышу, обновил проводку, утеплил стены и перестелил полы. Заменил окна, обшил веранду, а рядом с домом достроил просторную деревянную беседку, с навесом от дождя, скамейками и большим столом. Во дворе разбил грядки: помидоры, огурцы, кабачки, клубника по забору. Сперва ругался, что не умеет, потом увлёкся.

Жена сначала отнеслась скептически. «Ты, и сидеть на месте?» – улыбалась. Но прошло лето, потом зима, и он не сбежал. Удивительно, но ему и правда стало хорошо. Земля была тяжёлая, местами глинистая, прилипала к лопате, требовала терпения. Но стоило пройтись по утренним грядкам, когда всё блестит от росы, как в груди появлялось лёгкое умиротворение, которое не спешило уходить.