Мирошников усилием воли вызвал образ госпожи Пятковой, которая дала ему удачный совет, и довольно холодно объявил:
– Дамы, а кто, собственно говоря, вам сказал, что я ищу супругу?
Он сам немного удивился тому, как отстраненно прозвучала эта фраза. Примерно таким же тоном солидный мужчина покупает у уличного разносчика свежую газету.
Не дав опомниться своим собеседницам, он небрежно добавил, стремясь ничего не упустить из ценного инструктажа опытной мадам Пятковой:
– Вы обе в курсе того, что у меня была дама сердца, а сейчас я официально ухаживаю за одной милой барышней.
– Как? Кто она? – почти хором воскликнули дамы.
– Она дочь очень высокопоставленных родителей, единственная наследница, умница и красавица. Живет в Москве, ее родители часто бывают при дворе. Сейчас она заканчивает обучение, потом будем принимать решение, – вдохновенно придумывал Мирошников.
– А мой супруг знает об этих ваших планах? Он так рассчитывает на вас, а вы видимо нацелитесь уехать в Москву? – заволновалась госпожа Горбунова.
– Еще не знает. И вас, дамы, я прошу пока хранить мой маленький секрет. Не беспокойтесь обо мне, все будет отлично, – добавил Мирошников, прекрасно зная, что тайной это перестанет быть уже сегодня.
Анна Ивановна несколько раз порывалась что-то сказать, посматривая с подозрением на Мирошникова, потом решила перейти в наступление:
– Как же так! Вы совсем не патриот нашего города. Надо выбирать среди своих, в нашем тесном мирке. В Москве своих женихов достаточно. Константин Павлович, я как опытный человек советую вам внимательнее смотреть на наших невест. Они всегда рядом, за ними удобно ухаживать. Что за ухаживания за сотни верст?
– Сердцу не прикажешь, уважаемая Анна Ивановна! – развел руками Мирошников.
Супруга предводителя дворянства умела нанести серьезный удар, и она его нанесла:
– Быстро же вы свою Машу забыли.
Это был удар, что называется, под дых. Мирошников даже задохнулся от боли в незатихающей сердечной ране. На его счастье и на счастье Анны Ивановны, которая должна была услышать, но, к счастью, не услышала предложение не совать нос в чужие дела, к ним стремительно шел Аркадий Михайлович. Еще издали он крикнул:
– Константин Павлович, едемте. В Медведково беда. За нами приехали.
Распространяя крепкий запах алкоголя, он подошел к жене, поцеловал ей ручки и проговорил:
– Ангел мой, ты жена полицейского. Ты поймешь. Я вынужден покинуть тебя. Служба, ничего не поделаешь.
Потом оглянулся на гостей и громко крикнул:
– Танцуйте, господа, веселитесь! Чтобы город мог наслаждаться жизнью, кто-то несет круглосуточную службу! Мы с Константином Павловичем вас вынуждены покинуть!
***
Уже сидя в экипаже полицейского ведомства, Горбунов довольно хохотнул.
– Что, Константин Павлович? Донимают озабоченные бабы? То есть, не отстают от вас дамы – благодетельницы?
– И не говорите. Кажется, моя скромная персона не дает никому покоя, – уныло ответил Мирошников.
– Не скромничайте, милостивый государь. В масштабах города ваша персона отнюдь не самая скромная. Вам придется смириться с тем, что вы будете находиться под прицелом мамаш девушек на выданье и тех дам, которые изнывают без социальной активности. Я издали посматриваю на ухищрения Неклюдихи, простите, госпожи Неклюдовой, и понимаю, что вы просто один в один повторяете мою историю.
Еще и супруга моя вошла в сговор с этой несносной бабой, простите, с этой активной женщиной. Когда-то ее мамаша показала ей пример, как надо обрабатывать мужчин, вот она и шлифует теперь полученные тогда навыки.
Когда-то молодой и холостой Аркаша Горбунов был как бельмо на глазу у городского бабского (женского, женского, пардон) сообщества. Моя Капа в те годы была юна, свежа, прекрасна, и ее мамаша сделала все, чтобы Аркаша Горбунов оглянуться не успел, а уже стоял у алтаря, держа в руке хрупкие пальчики своей Капельки и слушая увещевание слуги божьего. Ему бы тогда бежать, куда глаза глядят, а он брел, как осел, которого ведут на живодерню.
– Аркадий Михайлович, вы меня понимаете. Я уже с большим трудом уклоняюсь от этих матримониальных разговоров.
– Уважаю, уважаю, друг мой. И наблюдаю со стороны. Сейчас я не зря вас позвал с собой, видел, что вы в полной прострации. Так-то в Медведково не слишком серьезно, могли и без нас обойтись. Просто хотелось сбежать, да хорошего человека выручить.
Аркадий Михайлович по-отечески ласково приобнял Мирошникова.
– Так что там случилось, в Медведково? – Константин, наконец, сбросил с себя липкую паутину, которую плели вокруг него светские дамы, и стал снова профессионалом.
– Кажется, ничего страшного. Мне доложили, что недалеко от Медведково остановился цыганский табор и, как водится, те взялись за свои привычки, а деревенские поймали кой-кого за руку, да надрали задницы. Зато девицы в таборе оказались экстра-класса, они легко сманили в табор самых завидных деревенских парней. Что называется, нашла коса на камень. Когда Садырин с ребятами туда прибыл, там уже и с той, и с другой стороны было по десятку ранений. Ножи, ироды, достали.
– Садырин там? Он наведен порядок.
– Он наведет, да и мы проветримся, пары алкогольные развеем. Думаю, вы же не переживаете, что без десерта остались?
– Бог с вами! Без вас я бы сейчас мог свободы лишиться! Меня так замучили все вокруг, кто стремится меня женить, что я на этом фоне озлился и даже Клавку уволил. Она тоже мне невесту искала.
– Клавку? Уволил? Ай да ну! – довольно заржал полицмейстер. – Довели мужика бабы!
В это время стекло в окошке с той стороны, с которой сидел Горбунов, тоненько дзинькнуло и осыпалось мелкой крошкой. В сантиметре от носа полицмейстера пролетел крупный камень и стукнул о противоположную стену.
Глава 12. Цыганские страсти
Глава 12. Цыганские страсти
Домой Мирошников вернулся далеко за полночь. Пока нашли того, кто бросил камень в полицейский экипаж, пока собрали всех арестованных с той и другой стороны, пока выдержали натиск нахрапистых цыганских женщин, пока разнимали назревавшую бабскую драку, пока Садырин и Михальчук провели первичные опросы, пока приехали пролетки, в которые загрузили арестованных хулиганов, прошло немало времени.
Мирошников приказал привести к себе на допрос завтра к обеду цыганского паренька, который подозревался в том, что бросил камень в полицейский экипаж, его отца, главу табора, как бы он не назывался в цыганских кругах, и старосту деревни Медведково.
Дома было тихо, скучно, душно и безжизненно. Константин долго рассматривал свои запыленные штиблеты, основательно измятые брюки, пятно на одной фалде фрака, уныло обвисшие уголки воротника рубашки и тяжело вздыхал. Раньше такие проблемы рассасывались, казалось, сами по себе.
Потом кое-как помылся холодной водой, потому что бак с водой, который у Клавдии всегда стоял на плите, давно остыл. Не успел он лечь в кровать, как моментально уснул. Снилась ему фигура в черном одеянии, она тащила через плечо супругу предводитель дворянства, согнувшись под ее тяжестью. Та, видя, что Мирошников догоняет их, била черную фигуру кулаками по спине и истошно кричала:
– Скорее, скорее, он нас догоняет! Беги, разбойничек! Расцелую, если убежишь!
Во сне Константин понимал, что не стоит спасать настырную женщину, но все равно исполнял свой долг.
Утром он проснулся рано от стука в дверь. Чертыхаясь, что так и не выспался, а дела приходят прямо на дом, он кое-как дошел до входной двери.
Стучал дворник. Увидев лохматого, сонного Мирошникова, он принялся оправдываться:
– Прощения просим, что побеспокоили, да только сегодня обязательно надо заказать лед для ледника. Вам нужОн, ваше благородие?
– Лед? Для ледника? – спросонья у Мирошникова лед ассоциировался исключительно со льдом в мертвецкой. Только чуть позже он сообразил, что речь шла о холодной кладовой для продуктов.
– Э-э-э. Надо. Как обычно Клавдия заказывала, столько надо.
Дворник осторожно спросил:
– А куда выгружать-то? Всегда ближе к обеду привозят, когда ваше благородие на службе изволит быть.
Пришлось искать срочно выход:
– Голубчик, ты можешь пока у себя выгрузить? Вечером разберемся. Я пока не успеваю за всем уследить.
– Это да. С Клавдией-то ловчее было, – подлил масла в огонь дворник.
–
Только дворник с деньгами и дополнительным рубликом за беспокойство ушел, как появилась молочница, потом пришел посыльный от булочника. Мирошников уже начал опасаться стука в дверь.
Бурча и чертыхаясь, он растопил самовар, потому что связываться с растопкой плиты не хотелось. Кипятком согрел воду в умывальном кувшине и тщательно побрился. Потом попил чаю со свежими булками и почувствовал себя, наконец, готовым к новому дню.
К счастью, свежие рубашки еще были, но их количество катастрофически уменьшалось. Если не решить вопрос с прачкой, дело может быть плохо.
В прихожей смахнул пыль с форменных ботинок, с сожалением посмотрел на бальные туфли, изрядно испачканные вчера в Медведково, и решил отнести их к чистильщику обуви дяде Сене в будку на углу улицы. Уж он-то точно сможет вернуть штиблеты в нормальный вид.
Константин с удовольствием вышел из дома, потому что за пределами квартиры можно было не думать о немытой посуде, плохо заправленной кровати и скорой катастрофе со свежими рубашками. Да, еще и лед для ледника привезут сегодня – видно мало у него проблем было.