Скорее всего, что-то произошло на стыке восемнадцатого и девятнадцатого веков.
***
У мадам Пятковой тоже было еще пусто, потому что обеденное время не подошло. Божена Вольфовна даже всплеснула руками, увидев Мирошникова:
– Какая удача, что вы пришли именно сейчас! Я как раз думала, кого бы попросить сообщить вам, что мне срочно нужно увидеться.
– Ну вот, я пришел, – развел руками Константин.
– Очень хорошо. Давайте присядем, – мадам указала на любимый столик гостя.
– Я не совсем уверена, что нашла то, что вам нужно. Тем не менее, один вариант внезапно возник. Честно говоря, не очень качественный вариант, но надо вам о нем рассказать. К моей горничной Глаше приехала из деревни сестра Дуня, которая хочет поступить к кому-нибудь в услужение. Что-то там у нее в деревне не задалось, и родители отправили ее в город.
Девица, конечно, ничему не учена и немного диковата, но готовить умеет, полы помоет, рубашки постирает. Если вы согласны будете на этот вариант, я на пару дней даже отпущу к вам Глашу, чтобы она поучила сестру ухаживать за одеждой и прочим премудростям ведения городского хозяйства.
– Божена Вольфовна! Вы моя спасительница. У меня как раз просто катастрофа в доме! А тут еще сегодня привезут лед для ледника, а я понятия не имею, что с ним делать. И рубашки на исходе.
Мирошников от счастья не знал что делать. Мадам засмеялась и придвинула к нему салфетку.
– Пишите адрес, мои девицы сегодня вечером прибудут. Вы в котором часу дома точно бываете?
– Думаю, сегодня часов в восемь буду.
– Ну, они к восьми заявятся. Только еще раз предупреждаю: девица деревенская и слегка диковата. Но Глаша тоже такая была. Ничего, пообтерлась. Может, вы сначала хотите посмотреть на девушку, она же может вам не понравиться.
– Что вы, Божена Вольфовна! Мне обязательно понравится. Тем более, есть кому ее научить премудростям ведения хозяйства.
Пока Мирошников на салфетке писал свой адрес, мадам Пяткова пристально на него смотрела, а когда он закончил, неожиданно рассмеялась:
– А теперь расскажите, пожалуйста, что за новости я уже несколько раз за сегодня слышала.
– Какие новости?
– О том, что один знакомый мне человек всех обвел всех вокруг пальца. Его все пытаются женить, а у него, оказывается, есть невеста в Москве.
Мадам снова рассмеялась, а Мирошников схватился за голову:
– Что? Уже всему городу разнесли?
– А как вы думали? Такая потрясающая новость! У меня тут уже с утра две дамы об этом разговаривали. Оказывается, господин судебный следователь куда как прыток. У него невеста чуть ли не царских кровей. Она юна, умна, прекрасна. Конечно, господин следователь уедет в Москву, что печально.
– Честно говоря, меня вчера просто вынудили воспользоваться вашей подсказкой. Единственно, рано или поздно, но начнут спрашивать, когда же свадьба.
– Ну-у-у, дорогой Константин Павлович, разве мало свадеб расстраивается? Что угодно может произойти. Даже вы вдруг можете, наконец, встретить достойную девушку. Все будет отлично, только крепко держитесь выбранной версии и ничего не перепутайте.
Ох, время обедов приближается. Вижу в окно, что народ подходит, сейчас здесь будет жарко. Я скажу на кухне, чтобы вам принесли обед, закажу по своему выбору из того, что сегодня особенно удалось.
– Да, спасибо. Буду сегодня ждать ваших девушек.
– Ждите. Прошу прощения, но мне надо идти.
Константин уже допивал свой кофе, когда дверь в ресторацию распахнулась, и вошел человек, которого Мирошников не хотел бы видеть больше никогда.
Глава 13. Проделки человека в черном
Глава 13. Проделки человека в черном
Рахель сидела за столом в кабинете и чесала Кузьку за ушком. Кот, не приученный суровой деревенской жизнью к таким ласкам, блаженствовал.
Девушка только что закончила перевод занимательного свитка, случайно найденного в глубинах шкафах. К сожалению, он не очень хорошо сохранился. Часть его оказалась чем-то залита, и текст нельзя было прочитать. Для Мирошникова она сделала запись в тетради сохранившегося кусочка и его перевод.
–
Все остальное было нечитаемо.
Рахель думала:
– Скорее всего, опять какой-то заговор. Прав был Константин Павлович, род Аристовых-Злобиных был отстранен от дел государственных, даже сослан в свое имение. Судя по использованию множественного числа в тексте, такой опальный род был не единственный. Сидели по деревням бывшие государственные мужи, да козни строили.
Только вот понять бы, о каком сквернавце Петрушке идет речь, это помогло бы хоть приблизительно датировать свиток и понять, имели ли последовавшие за этим письмом события отношения к странностям оскудения и вымирания.
Конечно, вероятнее всего, сквернавец – Петр Алексеевич, но обиды могли быть и на Петра Федоровича, который отдал Пруссии все земли, завоеванные в ходе семилетней войны, и явно потворствовал пруссакам. Мог, осерчав, сослать кого-то из старых русских родов. Правда, он очень недолго царствовал.
Екатерина Алексеевна I, Анна Леопольдовна, Елизавета Петровна, Екатерина Алексеевна II. О чьем бабском засилье идет речь?
***
Размышления Рахель прервали пронзительные женские крики. Кузьма быстро очнулся от своего блаженного состояния, встрепенулся и принялся хищно оглядываться вокруг. Рахель несколько секунд посидела, прижав от испуга руку к груди, потом вскочила и бросилась к двери.
Она не могла не узнать голоса Инны и Любови Викентьевны. После отъезда Мирошникова хозяйка поместья завела новую привычку. После любого совместного приема пищи она собирала девушек вокруг себя и подолгу расспрашивала о привлекательном следователе. Все заметили, что она даже перестала надолго закрываться в своей комнате, заговаривать о своей болезни и вообще стала гораздо лучше выглядеть. Инна поставила диагноз, что хозяйка просто влюбилась.
Все бы ничего, но это очень сильно мешало работе Рахель, поэтому Инна полностью взяла хозяйку на себя. Сразу, как только вставали из-за стола, она занимала Любовь Викентьевну каким-то вопросом, пока Рахель выскальзывала из столовой. Потом Инна принималась под руку с госпожой Аристовой-Злобиной прогуливаться по внешним галереям дома и, в конце концов, они где-то усаживались на плетеные старые кресла, накрытые покрывалами ввиду неприглядного внешнего вида. Любовь Викентьевна иногда немного дремала, видимо, в мечтах о Мирошникове.
Сейчас они были где-то недалеко, кричали хором и очень испуганно. Потом показалось, что добавился голос Арины – горничной хозяйки. К тому моменту, когда Рахель добежала до комнаты Любови Викентьевны, крик резко прекратился, зато стал слышен разговор Инны с каким-то мужчиной.
Стукнув в дверь, Рахель вбежала в личные комнаты хозяйки. Инна, Любовь Викентьевна, Арина и Анюта были на балконе. Под балконом стоял один из крестьян, которых управляющий поставил ждать мужчину в черном балахоне и охранять дом. Обе горничные обмахивали хозяйку, которой было дурно.
Инна взволнованно рассказывала мужчине, что они с хозяйкой беседовали, а из-за беседки вышел высокий мужчина в черном балахоне и принялся кривляться и скалить зубы перед женщинами. Девушка уверенно говорила, что мужчина был в надвинутом капюшоне, можно было рассмотреть только оскал.
Потом мужчина внезапно побежал в направлении к дому, женщины закричали, а чужак оскалился, задрал свой балахон и повернулся к дамам голым задним местом. Эпатированные дамы не могли видеть это бесстыдство, зажмурили глаза и продолжали кричать, а когда открыли глаза, мужчины уже не было видно.
Узнав, в какую сторону побежал негодяй, крестьянин помчался вдогонку. Анюту отправили за управляющим, а Арина спешно принялась готовить напитки, сладости и фрукты, чтобы немного скрасить дурное впечатление и общее потрясение.
Все сидели за небольшим накрытым столиком, когда раздался осторожный стук и вошел старый дворецкий Зосим Иванович. Никто не узнал бы в дряхлом старике в измятой ночной рубахе и форменном ливрейном сюртуке, накинутом на одно плечо, еще недавно довольно бодрого дворецкого.
Старик много дней не брился, и теперь лицо его обросло клоками седой щетины, совсем белые длинные волосы были спутаны, на макушке сияла лысина, а на худых ногах красовались простые тапочки с дырками на месте больших пальцев.
Вид дворецкого был столь неожиданным, что все вскочили с криком «Зосим Иванович»!
Старик доковылял до Любови Викентьевны, низко склонился и прошептал:
– Прошу прощения, хозяйка, недоглядел. Секите повинную голову.
Удивленная Любовь Викентьевна забормотала:
– Что вы, что вы, Зосим Иванович. Вы же здесь ни при чем. Идите и ложитесь в постель, вы больны. Надо к вам вызвать доктора Шварца, давно хотела.