«Дорогая Леля![12] На девятом месяце своего заключения в чреве «Крестов» я разрешился страшнейшим приступам старой малярии. Меня трясло, как овечий хвост, как сатану, увидевшего распятие, как висельника перед перекладиной. Словом, трепало, било, ломало. Уже неделя как встал, но чихаю и в носу моем еще продолжают играть в прятки господа Пуришкевич и Бобринский. На то они и депутаты-клоуны, чтобы чихать на них. И пусть мой бедный нос раздует как солдатский сапог, если я угнетен судьбой, болезнью и одиночеством. Мой брат Лева спрашивает: «Как ты поживаешь в своей тюрьме?» Не правда ли, Леля, чудесная фраза в устах 11-летнего человека? Во всяком случае современная. Отвечаю. Очень хорошо, дорогой Левик! Я еще горячее люблю то, что любил, и ненавижу лютее то, что ненавидел…

P. S. Когда я пишу братишкам и сестренкам свои веселые письма, я вроде бы живу вместе с ними дома. Ошибочно было бы думать, что истинное мое настроение так бесшабашно весело. Ей-богу, здесь не так уютно жить…

«Дорогой мой батько! Время идет. Я сижу. Твои мечты об амнистии вызвали у меня горькую усмешку. Не о себе думаю, нет! О тех сотнях тысяч россиян, их матерях, отцах, женах, которые ждут ее месяцы и годы. Что мне амнистия, если бы даже она и свалилась на меня с неба?! Такая амнистия для узников с малыми сроками повредит лишь тем, кто сидит годы. Такая амнистия выгодна лишь реакции. Конечно, выйти на два-три месяца раньше срока — заманчиво, но желчь с языка стаканом воды не смоешь. Тюрьмы у нас всегда будут полны. И раз это является аксиомой, не буду повторять истин. Я знаю, милый, ты хотел порадовать меня, но бог даст, твой арестант без милостей и подачек отсидит свой срок. Отчаиваться и заниматься сантиментами не буду. Работа отнимает все силы, и положительно нет времени грустить. Много двинул вперед по немецкому языку и юридическим наукам. В этом смысле одиночка — даже помогает. Конечно, не наверстать упущенного за девять месяцев, но, выйдя в январе, поеду в Юрьевский университет продолжать экзамены. Если зачтут сданные ранее, то к маю получу аттестат. Кем быть — помощником присяжного поверенного или поступить чиновником на службу? Наверное, изберу первое. Любящий тебя сын-арестант. 23 августа 1909 г.»

«Дорогой мой батько! Время идет. Я сижу. Твои мечты об амнистии вызвали у меня горькую усмешку. Не о себе думаю, нет! О тех сотнях тысяч россиян, их матерях, отцах, женах, которые ждут ее месяцы и годы. Что мне амнистия, если бы даже она и свалилась на меня с неба?! Такая амнистия для узников с малыми сроками повредит лишь тем, кто сидит годы. Такая амнистия выгодна лишь реакции.