Окончания школы я просто не заметил. Будто ехал на электричке, отсчитывал остановки, ждал десятую, а когда она подошла, то признал ее за очередную. На выпускной мама купила мне черные брюки: на костюм у нее не было денег. Я был рад и этому подарку; костюмы, рубашки, другие обновки куплю себе сам, ведь впереди – целая жизнь.

И вдруг в наш дом пришла беда. В тот день, когда прозвенел последний звонок, мы хоронили отца. Его нашли убитым в тайге, куда он поехал в начале апреля за паданкой – так у нас называли кедровые шишки, упавшие на землю от ветра. На кладбище я не поехал, потрясение было настолько велико, что я, плача, держался за штакетник и не хотел идти вместе с теми, кто провожал отца. Став взрослым, я понял, что поступил неправильно: все детские обиды должны были отступить перед вечностью, в которую уносили отца. И эту вину перед ним я буду чувствовать всю жизнь: не пошел, не проводил… Прости, отец!

Для всех в памяти он остался уличным баянистом, который мог все: и баян смастерить, и чайник залудить, и совок для сбора ягод сделать таким, что хоть на всемирную выставку. Но основной его страстью была тайга. Он ее знал, любил и был там, как дома. И меня пытался приучить к ней. Ради нее он мог бросить очередную временную работу, забыть все предстоящие гулянки, все, что его связывало с городом и домом. Маму это взрывало: от тайги дохода с гулькин нос, надо кормить, одевать детей, а он, вместо того чтоб держаться за одну, хорошую, по ее мнению, работу, бросает все и уходит в тайгу. Отец говорил, что в тайге для него столы не накрывают, и нет там тореных троп и что работа там тяжелейшая. Да, это так, но я был на стороне мамы.

Отец надумал строить новый дом и решил напоследок еще раз сбегать в тайгу. А там его поджидал лихой человек. И вмиг розовые ожидания другой, лучшей для нас жизни оборвались, и уже ничего не зависело ни от меня, ни от мамы, ни от безвременно ушедшего отца. Но жизнь продолжалась.

Я не берусь утверждать, что после смерти отца я повзрослел, стал по-иному смотреть на жизнь, – это пришло не сразу. В то время все мои интересы были на улице, где все было так, как и в прошлое, и в позапрошлое лето: друзья, футбол, поездки на велосипеде с ночевкой на Байкал и на Олху. На какое-то время я даже забыл, что мы с Вовкой Савватеевым решили подать документы в аэроклуб.

Как-то в июльский день, возвратившись из очередного похода, у школы я встретил Витьку Смирнова. Он-то мне и сообщил, что Володька Савватеев уже сдал документы, только не в аэроклуб, а в летное училище. Меня словно кипятком обожгло: как же так, вместе занимались в планерном кружке, вместе прыгали с парашютом, а тут он уже в училище, а я с дружками колешу на велосипеде. Вон даже не поехал с классом после выпускного на Иркут, укатил с ночевкой на Олху.