Приехала тетка, строгим голосом спросила, сколько стоит билет до Бугуруслана. Я подумал немного и ответил: примерно рублей тридцать. Тетка не поленилась, сходила на вокзал и проверила у кассира: билет до Бугуруслана стоил двадцать семь рублей пятьдесят копеек. Столько и дала. Дед из своей пенсии купил мне билет до Иркутска. А баба Мотя насыпала в корзину большое ведро крыжовника, и вся куйтунская родня пошла провожать меня на вокзал. Впереди шагал герой Первой мировой, а затем и Гражданской войн дед Михаил. Грудь у него была колесом, шею, нос держал по горизонту. По такому поводу он на застиранную гимнастерку пришлепал медаль «Ветеран труда», и я почему-то жалел, что на нем нет казачьей формы, в которой он был сфотографирован вместе с бабушкой в день свадьбы. Встречая односельчан, он останавливался и с гордостью сообщал, что провожает в Иркутск внука-летчика. Старики и женщины оглядывали меня, задавали уточняющие вопросы, поскольку до героя-летчика я недотягивал, но выяснив, что я еще только собираюсь ехать в летное, они желали отличной учебы, хороших полетов и не забывать своего родного дедушку. Я краснел, бормотал что-то в ответ, к новой для себя роли надо было привыкнуть. Привыкал я долго. Помню, когда приехал в первый свой отпуск, на улицу и в клуб на танцы ходил в той одежде, которую мне давал Вадик Иванов, и даже Дохлый с удивлением таращился на меня: чего это я стесняюсь своей курсантской формы?

Дед, крепко поцеловав меня, посадил в проходящий поезд. Я сел в вагон, помахал провожающим из окна и ранним солнечным утром уже шел с автобусной остановки к дому. И тут увидел маму, она шла на работу. На ней была белая кофточка и черный костюм. Приглядевшись, я понял: она надела костюм Вадика Иванова, который я одолжил, когда ходил сдавать экзамены в летное училище. Почему-то сразу я вспомнил Катю и наш несостоявшийся спектакль. Поглядывая на оживленное лицо мамы, я про себя решил, что когда стану летчиком, то обязательно куплю ей черный строгий костюм. В то время ей исполнилось всего сорок три года. Все дни она была занята хлопотами, связанными с моими проводами в училище: надо было найти чемоданчик, купить продукты, накрыть стол, пригласить родню. То, что я поступил не куда-нибудь, а в летное, ее радовало, и огорчало только то, что этого уже никогда не узнает мой отец.

В свой первый отпуск я возвращался домой через Москву. Перед этим я написал письмо Кате и предложил ей встретиться на Красной площади возле Лобного места. Написал это специально, чтобы подчеркнуть, что я не забыл наши репетиции и не забыл ее. От наших девчонок я узнал, что Катя живет в Москве и учится в Щукинском театральном училище. Галя Сугатова, зная, что я был влюблен в Катю по уши, дала мне ее адрес. Но она не пришла. В ту пору мобильных телефонов не было, а идти и разыскивать ее в Щуке – так в Москве называли театральное училище – у меня не было времени. Насвистывая про себя «О чико, чико из Пуэрто-Рико…», я походил по брусчатке Красной площади, послушал звон курантов, посмотрел смену караула и, вспомнив знаменитую фразу матроса Железняка, что караул устал, спустился в метро и поехал на вокзал. Дома на Барабе меня ждали друзья, ждала мама.