Кроме резюме секретарша попросила копию паспорта и выписку из трудовой книжки. Григорий уже с некоторым любопытством следил за ее движениями, пытаясь угадать, что еще может потребовать эта, с казенным выражением лица, молоденькая особа.

– Вот здесь вы указали, что работали за границей. Надо уточнить где, в какой стране или странах, – все тем же сухим голосом сказала она.

Подчиняясь коротким, как выстрел, командам секретарши – «покажите то», «это не пойдет», «здесь нужны цветные, а не черно-белые фотографии» и так далее и тому подобное, – Григорий, чтобы не забыть, начал записывать на бумаге замечания.

– Вот еще что, напишите, что вы умеете делать! – наблюдая за Григорием, с еле заметным раздражением в голосе потребовала она.

– Прямо на бумаге?

– Арсений Петрович требует, – уже мягче сказала секретарша.

Григорий взял чистый лист бумаги. В голове мелькнула мысль написать, что он допущен к полетам днем и ночью, с подбором площадок в горной местности и в тайге, но тут же остановил себя, здесь это не зачтется, и размашисто написал: «Фсе»! Затем внизу поставил свою подпись и дату.

Секретарша взяла листок, прочитала и протянула новый.

– «Все» пишется через «вэ», – сказала она.

– Вы в каком полку служили? – еще не зло, но уже с ответным раздражением поинтересовался Григорий.

– Я служила в авиационном училище, – помедлив, ответила секретарша. – Преподавала историю.

– Оно и видно. А как же попали в кино?

– Ну, здесь еще не кино, – протянула она. – Вы что, из Нукутска?

– А что, этот город не значится в вашем перечне? – спросил Григорий.

– Почему же, – с какой-то новой интонацией произнесла секретарша, – я сама родилась и жила там.

– Вот как! – удивленно отозвался Григорий. – Выходит, мы с вами земляки?

– Выходит.

– Проникновенье наше по планете особенно приметливо в Москве. И что же вас привело сюда?

– Это отдельная история. Училище закрыли, курсантов ночью посадили в самолет и отвезли в Воронеж. Городок прикрыли. Все, кто работал на училище, подались кто куда, а я поехала в Москву.

Григорий вновь подивился перемене в ее лице. Оно жило своей, неподвластной хозяйке жизнью, все, что было у нее на душе и что она так старательно по-детски прятала, было на лице, и она никак не могла справиться с собой, хмурясь, кусала губы, морщила лоб, сдвигала в одну полоску брови.