Однако с хёвдингом Рагнара Лотброка не спорят. Так что придется Гислю вернуться домой или искать место на палубе другого вождя.

– Кыш! – Асгисль стряхнул руку брата. – Закон здесь – Рагнар Лотброк! А я его хускарл. Значит, я и есть Закон!

– Эй, красотка! А ну постой!

Заря обернулась. Перед ней стоял, вернее, над ней возвышался здоровенный нурман в черненой броне, с большим красным камнем на рукояти меча. Борода у нурмана была желтая и клочковатая, а на лице будто горох лущили. От нурмана несло псиной и прокисшим пивом.

– Ты мне нравишься! – без обиняков заявил нурман и ухватил Зарю за плащ.

Девушка рванулась, плащ затрещал…

И это остановило Зарю. Плащ был новенький, дорогой, белый, как снег, а главное, подаренный ей Гудрун, которая собственноручно вышила на нем знаки рода.

Если он порвется, не будет ли это дурным знаком? Заря оглянулась…

Гудрун рядом не было. И это было плохо. Заря не знала, как следует себя вести здесь, на земле данов. Может, здесь такое в обычае? И что следует говорить таким наглецам?

Заря растерялась. Но уже через мгновение растерянность сменилась злостью. Никто не смеет так обращаться с женой Ульфа-ярла!

Нурман хохотнул:

– Так-то, рыбка! От меня не уплывешь! Не знаю, если ли у тебя мужчина, но…

– Если ли у меня мужчина? – перебила Заря звонко и сердито. – А ты что же, отбить его у меня хочешь? Так даже не старайся. Он не из мужеложцев!

Многие из тех, кто услышал Зарю, а таких было немало, засмеялись.

А все, кто был рядом, уставились на дерзкую женщину. Так оскорбить воина со знаком Рагнаровой дружины на шейной цепи – это… смело.

Гудрун с трудом удержалась, чтобы немедленно не кинуться на выручку Зарре. Даже она не бросила бы такое в лицо хирдману сёлундского конунга. Она бы назвала себя, воин смекнул бы, что покусился на чужое, и принес извинения. Возможно, деньгами, если бы она потребовала. А она потребовала бы. Схватить свободную женщину, да еще из хорошего рода, за одежду – за это положено платить. Хирдман, скорее всего, пьян, но не настолько, чтобы совсем ничего не соображать. Но после таких слов примирение уже невозможно.

Гудрун должна была вмешаться. И знала, что должна. Она старшая жена. Ее долг – оберегать жену младшую, так же как долг младшей – повиноваться. Тем более что Зарра носит в чреве ребенка их мужа.

Но Гудрун медлила. Она понимала, насколько это рискованно, но ей очень хотелось поглядеть, как поступит сама Зарра.

Гудрун много слышала о ее храбрости, но бывает так, что в основе храбрости лежит отвага и честь, а бывает – дерзость или глупость.