— Крабат!.. Кра-а-абат!..

Женщина наконец-то поняла, когда и в чем ошиблась. Каучуковый шарик невозможно приручить и спрятать в сумочку. Марек-мячик, Марек-Крабат — опасен, и для нее, и для Гертруды. Фонарик с весеннего праздника Чуньцзе оказался мертвецким речным огоньком.

Но если так… Генерал умрет на рассвете. Марек Шадов… Посмотрим!

Тяжелая волна вновь накрыла ее с головой, унося в безмолвие и мрак, но прежде чем мир-кристалл исчез навсегда, женщина успела подумать о дочери. Гертруда, не верившая никому, поверила Мареку, своему Каю из сказки. Если он исчезнет, девочка станет такой же, как она сама, Ильза Веспер. И Герде придется всю жизнь танцевать танец «Апаш» под Бумажной Луной.

Морфей — божество не только капризное, но и милостивое. Новый сон-волна унес, рассеял по песку прежний, и женщина все забыла. Осталось лишь дальнее, едва различимое эхо, отозвавшееся негромким напевом, знакомым манящим ритмом.

х х х

Полицейский-ажан, уже отвадивший мановением служебного кулака непутевого воришку, пытавшегося подобраться к сумочке, глядел с симпатией. Женщина, спавшая на деревянной скамье, чем-то напомнила ему покойную тетушку, старую деву, любившую и баловавшую непоседу-племянника.

Не слишком молодая. Некрасивая — что скрывать! Но наверняка очень добрая.

3

На ней были тяжелые летные очки, на нем — тоже, что крайне неудобно, когда целуешься на высоте четыре тысячи метров над уровнем моря. Но Вероника Оршич все-таки сумела коснуться губами губ — легко, словно погладила. Отодвинулась, выдохнула белым морозным паром.

— Давно хотела! Сразу, как только увидела тебя в твоем нелепом парике, Отомар. Почему ты скрывал свое имя? Оно очень красивое. Марек — плохо, ничуть не лучше, чем «доктор Эшке». Ты…

Не договорила, сдвинула очки на лоб, плеснув синим взглядом. Вторая попытка, на этот раз куда более успешная.

…Черная ледяная ночь, бесстрастное звездное небо, белый лед, острый камень. Двое в летных комбинезонах и шлемах застыли в пространстве и во времени, не в силах оторваться друг от друга.

— Не надо, — жалобно попросил Марек, когда наконец-то смог дышать. — Мы же потом не остановимся, Вероника!

Пилот-испытатель услышал собственный голос и по-настоящему испугался. Девушка взяла его за руки, перчатками за перчатки.

— А ты не думай о «потом». И вообще — не думай пока.

Разжав ладонь — правую, она быстро и уверенно пробежалась пальцами по кнопкам на поясе, где блок управления, сначала на своем, потом на его.

— Вот так! Уверен, этой хитрости тебя, Отомар, еще не научили. Запрещенный прием, за подобные вещи у нас с полетов снимают. А теперь приготовься, будем падать на землю. Это недолго, чуть больше минуты, но я успею тебя еще раз поцеловать.