— А на кону что?

— Проиграешь — мой Парамон начнет, помолясь. Выиграешь — отсрочу твои муки на то время, пока поп десяток молитв не прочтет от начала до конца.

— И ты его тогда не тронешь, — быстро произнес Константин.

Глеб, чуть поколебавшись, весело махнул рукой, соглашаясь, но при этом искорка коварства все же мелькнула где-то в глубине глаз.

— Быть по сему. — И пояснил свою податливость: — Ты все едино не угадаешь. А коли чудо случится, так поп твой мне все одно ни к чему. Потому я ничего не утеряю. Ну давай, — потребовал он и уточнил: — Один раз у тебя. Другого нет.

Константин принялся лихорадочно размышлять, не зная, за какую мысль уцепиться. Причин для такой неторопливости могло быть сколько угодно, к тому же не имелось никаких гарантий, что Глеб не соврет, даже если Константин угадает верно.

Впрочем, здесь узник почему-то был уверен, что ему скажут правду. Да и выигрыш был очень мал — всего десять молитв. Даже если каждая по пять, пусть даже десять минут — все равно и двух часов отсрочки нет, так что какой смысл не держать слова.

Но почему же его братец так уверен, что он никогда не догадается? Значит, причина необычная, а может быть, и парадоксальная.

И вновь сразу несколько ответов пришло в голову, но ни в одном из них Константин не был до конца уверен.

— Я уже устал, — капризно протянул Глеб. — Сроку тебе даю до окончания молитвы. Чти, поп, «Отче наш».

«Совсем короткую молитву, гад такой, выбрал», — мелькнуло в голове узника, а отец Николай дрожащим голосом принялся медленно, нараспев, произносить слова молитвы, которые в свою очередь изрядно мешали Константину в поисках правильного ответа.

— Готово уже, княже, — почтительно прошептал, склонившись к самому уху Глеба, Парамон.

— Да погоди ты! — досадливо буркнул Глеб. — Не видишь, что ли, думает мой братец, мыслит. Хотя тебе, сиволапому, не понять, потому иди отсель. Вон, на угли лучше подуй, а понадобишься, сам тебя покличу.

— Да я что ж, — обиженно пожал жирными плечами палач. — Я завсегда готов. Как повелишь, так и исполню. — И вновь отошел к жаровне.

— И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого, — медленно отчеканил последние слова молитвы отец Николай, и в тот же миг долгожданная догадка молнией вспыхнула в голове Константина.

— Ну так что? — Тонкие губы Глеба еще больше скривились. — Я медлю, потому что…

— Боюсь, — произнес Константин.

— Чего ты боишься? — не понял Глеб.

— Я договорил за тебя, — пояснил узник. — Ты медлишь, потому что боишься. — И сразу же почувствовал, что угадал.

От изумления узкие глаза Глеба и вовсе превратились в маленькие щелочки. Некоторое время он молча буравил ими Константина, расслабившегося от маленького, совсем малюсенького, но выигрыша, затем, не выдержав, признался: