А в Харбин ринулась толпа русских промышленников: там одновременно стали возводиться сразу два вагоностроительных завода и один паровозный — местное правительство прочих иностранцев не приветствовало. Ну а где заводы — там и крестьяне, которые должны обеспечить рабочих едой. Маньчжурия русским крестьянам предоставляла наделы по полсотни десятин (хотя и без права продажи), предоставляла льготы по налогам на десять лет — и на Полтавщине цена на землю упали до тридцати, а то и до двадцати пяти рублей за десятину. Вообще-то до тридцати двух, но те, кто продавал мне землю со скидкой, перевозились на Дальний Восток вообще бесплатно. Учитывая, что на линии от Ростова до Дальнего трудилось тридцать шесть "богинь" (на двести шестьдесят пассажиров каждая) и от Одессы столько же "богов" — уже на четыреста пятьдесят пассажиров на борту, в день "в лучшую жизнь" морем отправлялась немаленькая деревня. Оставляя мне десятин по пятьсот, а то и по тысяче каждая.

Так что развивать "кормовую базу" для заводов и рабочих городков было где. И было чем: Владимирский завод уже вышел на запланированную мощность и выдавал ежемесячно по тысяче восемьсот тракторов. А Арзамасский завод — почти по тысяче семьсот грузовиков… вот только народу, чтобы этой техникой управлять, не хватало катастрофически. Автошколы-то организовать нетрудно, трудно учителей в эти школы найти?

Обдумывая все это, я параллельно занялся и очень полезным для меня делом: начал обучаться "техническому рисованию". В Америке — после того, как за год было продано около трех тысяч английских "призраков", как-то быстро тоже возникли несколько фирмочек, сделавших серьёзные заявки на свою долю авторынка. Как их задавить, я представлял, но оное нужно было, как минимум, изобразить. Причём в отсутствие компьютеров с фотошопами изображать нужно было на бумаге — вот я и осваивал карандаш не только в качестве инструмента для письма.

Учил меня непростому делу Сильвестр Медяков, одно время подвизавшийся учителем рисования в Тамбовской гимназии. Выдающимся художником он не стал, но известен был тем, что "и обезьяну мог научить рисовать". Его карьеру школьного учителя прервал лишь полный запрет на применение розг для учащихся, и этот вредный старикашка жил частными уроками. Причём, несмотря на то, что "использование простого средства воспитания прилежания" он оговаривал как обязательный элемент процесса обучения, от бескормицы Медяков не страдал: поговаривали, что после года обучения у него любой его ученик запросто мог поступать в Академию художеств. Насчет Академии не уверен, но вот изобразить новый вариант "Мини" мне, вроде бы, удалось уже вполне качественно, правда руки в результате "педагогических приемов" Сильвестра побаливали. В силу моего возраста розгами он не пользовался — просто лупил прутом по рукам. Сколь ни странно, эффект был.