Впрочем, кредиты раздать — дело нехитрое, главное — определить, кому их давать. В Берлине состоялась "прощальная гастроль" Сергея Игнатьевича: он "быстренько" проверял состояние потенциальных заемщиков. Большинство из них, скажем, не блистали — но многие кредиты успешно получали. Правда, под залог — но для большинства заемщиков кредит в "Freiberg Handelsbank" был единственным шансом остаться на плаву. И который большинство это упустило.

Однако "захват мирового господства" был бы оправдан лишь в том случае, если дома все в порядке. Чего, к сожалению, не наблюдалось. Ну, год такой, тысяча девятьсот одиннадцатый. Если мне склероз не отшибло, то зимой будут голодать около сорока губерний, и впервые именно в этом году без урожая останется запад Малороссии. А мне выпал шанс посмотреть, вырастет ли урожай в Заволжской степи.

Векшинск (как, впрочем, и Сталинград) стали городами совсем зелеными: на широких улицах проезжая часть от тротуаров, а те — от самих домов отделялись широкими газонами, обрамленными кустами и засаженными посередине деревьями. Очень тенистые улицы получились, и не очень жаркие — ну а за свежим видом зелени дворники с поливальными шлангами следили истово. Но то — города, а вот сельская местность выглядела несколько иначе.

В этой сельской местности улиц с тротуарами не было, поэтому не было и обрамляющих их газонов. Но вот что касается деревьев и кустов — они появились. Из кустов (новых) в степи появились желтая акация и черная рябина, а из деревьев — вязы, клены, разные тополя. Ну и дубы, конечно — однако за шесть лет дубы большими не вырастают. Вязы и клены вообще-то тоже, но их (как и большую часть кустов) уже привозили довольно большими. А погоды эти шесть лет были вполне приличными — и теперь на моей земле в Заволжье каждое поле в пару километров длиной и треть километра шириной обрамлялось лесопосадкой шириной в пятьдесят саженей — то есть в семьдесят пять метров. Не везде еще этот "лес" достаточно подрос — но на большинстве полос деревца уверенно высовывались из трехметровых зарослей акации, а пешком пересечь было трудновато и позапрошлогодние посадки: высаженные в качестве "подлеска" шиповник с барбарисом по защитным свойствам уже превосходили не только обычную колючую проволоку, но и спираль Бруно.

А еще поля, спрятавшиеся за густыми посадками, интенсивно удобрялись. Только в Черноморской губернии собиралось чуть ли не сто тысяч тонн удобрений — то есть водорослей, которые штормами выносило на берег. Ну и не только штормами: рыбаки теперь знали, что если с уловом проблемы, то трюм с водорослями с голоду пропасть не даст. Водоросли эти, по "кубинской" рецептуре, мелко рубили, морили в чанах с соляной кислотой, затем мешали со всякой соломой, опилками, камышом молотым, с песком — и в результате выходило почти двести пятьдесят тысяч тонн прекрасных удобрений. В которых было буквально все нужное: азот, калий, фосфор (в чаны заодно сбрасывали и все остатки с рыбообрабатывающих фабрик). И если та же кормовая свекла уносила с гектара треть тонны калия, то "бесплатное" удобрение тут же унесенное приносило обратно. Правда, его на гектар требовалось уже не триста килограмм, а тонн пятнадцать… но на пятнадцать тысяч гектаров в год "халявы" хватало. Однако "мой" кусочек Заволжья уже составлял семьсот пятьдесят тысяч гектаров — я попросту скупил почти всю землю вдоль Волги от Ахтубы до Еруслана.