— Не, — развалившись на траве, несколько развязано заявил какой-то боец, — я в вашем батальоне ни за какие коврижки служить бы не стал. Эвон как вас гоняют. Шкура клочьями слазит.

— И дурак, — отозвался другой голос в ответ.

Я присел на пенек и заинтересованно навострил уши.

— Это чего дурак-то?

— А вот скажи мне, ты энту войну-то пережить хочешь?

— Ну ты и спросил…

— А вот я тебе скажу, что у тебя, милок, это вряд ли получится.

— С чего бы так?

— Вот смотри, — за кустами зашебуршало, — вона тот пенек видишь?

— Ну да?

— А теперь гляди… — за кустами гулко зазвенел воздух, как будто кто-то с силой метнул камень. — Считай. Раз — попал! Два — опять! Три, четыре, пять! А теперь на-тко, сам попади.

— Буду я еще с тобой в игрушки играть. Это вы вон все детством маетесь. Как ни глянешь — все в бирюльки играете.

— Что, струсил?

— Да пошел ты!

— Ну хорошо, ежели ты хотя бы два раза из пяти в тот пень попадешь, я тебе пузырь поставлю.

— Да вы ж не пьете все!

Опаньки! Разговор становился для меня все интереснее и интереснее. Резкое сокращение тяги к употреблению алкоголя считается одним из самых ярких признаков первого уровня антропрогрессии. Это не означает, что люди полностью отказываются от спиртосодержащих напитков, нет. Просто перестают чувствовать от их употребления тот же уровень удовольствия, который чувствовали раньше. Это что же, у меня весь батальон уже побывал там, а я ни сном, ни духом…

— Да пьем-пьем, тока не любим.

— Это как это? — в голосе второго собеседника ясно чувствовалась озадаченность.