Попросив Евдокию накинуть ему на руки старый, висевший в шкафу еще с осени плащ, Иван вышел на крыльцо, показал Евдоксе, как закрыть на замок дверь, подмигнул весело:

– Ну, теперь-то уж наконец домой! Во-он, как раз и такси… Ну-ка, махни рукою…

В гаражи ехать не понадобилось – провозившись с молотком, стамеской и шилом, Раничев с деятельной помощью Евдокси наконец избавился от надоевших украшений и, потирая запястье, повалился на разобранный диван, слушая, как Евдокся бултыхается в ванной. Вообще, конечно, помочь надобно девушке – горячий-холодный краны показать, да и вообще… Поднявшись с дивана, Иван включил «Муди блюз» и, прихватив из холодильника купленное по пути шампанское, улыбаясь, направился в ванную…

А утром, оставив Евдоксю отсыпаться в квартире, отправился на работу. А как же? Разбитое стекло вставлять нужно, что-то решать со сторожами – кого вместо Егорыча-то, пока не выздоровеет? – да и шефу отзвониться – начальнику отдела культуры.

Эх и здорово же было пройтись по залитым утренним майским солнцем улицам, вымытым ночным дождем, вдохнуть полной грудью весенний воздух, пахнущий акацией, сиренью и автомобильными выхлопами. Покурить наконец, да не какой-нибудь там «Беломор»… Впрочем, от курения особого удовольствия не получилось – наверное, отвык.

Едва пришел на работу, позвонили друзья – те, с которыми по вечерам играл в группе. Осведомились, когда ж он их угостит? Иван подумал, да и брякнул, что как раз сегодня, так и договорились, на вечере, в кафе «Явосьма», где же еще-то?

В кафе Иван явился не один, с Евдоксей, увидев которую, хозяин кафе Макс разлил на штаны пиво:

– Вот это фемина! – завистливо шепнул он. – Где откопал, признавайся? Поди, в каком-нибудь кордебалете?

– В четырнадцатом веке, – честно признался Иван и немного зарделся: все ж надо было б объясниться с Владой, правда, та пока не звонила… Да и – если хорошенько подумать – что объясняться-то? Что она ему, жена, что ли?

Евдокия определенно произвела впечатление, особенно – в коротких, в обтяжечку джинсах со стразами, в бежевом топике, с прической – уау, не девушка – мечта! Прохожие вслед оборачивались. Правда, вот, грустила боярышня. Не интересно ей здесь было, хуже даже, чем в сорок девятом году на ферме – уж там-то, конечно, куда веселее – надои, песни, подружки, а тут… А тут пока ничего. Ни подружек, ни песен. Ивану так и не удалось пока выправить девушке документы, хотя, задумка была – дескать, беженка из Средней Азии, документы в поезде лихие людишки сперли вместе с деньгами. Могло пройти… Могло… Правда вот, далеко не сразу. Иван пока было устроил ее к себе по паспорту жены Макса, так что числилась боярышня младшим научным сотрудником – целыми днями сидела в запасниках, клеила бирки к экспонатам да записывала их в толстую инвентарную книгу мелким древнерусским уставом. Грустила, в общем-то… Подруг у нее здесь не сыскалось – не та работа, да и экскурсоводы… Галя, молодая девушка, ушла в отпуск, а Ядвига Петровна – высокая, средних лет, дева с неизменной химией на голове этаким мелким бесом… Ядвига Петровна начала против Раничева интригу. В общем-то, она довольно давно метила в директорское кресло, хотя, признаться, как исследователь и историк не годилась Ивану в подметки, из печатных работ имея лишь публикации в местной газетке под рубрикой «Люди нашего края». На кандидатскую, в отличие от Раничева, ей было, конечно, не выйти. Зато имелись выходы на людей в структурах городской власти, куда потекли регулярные доносы. Тут было все что надо и что не надо – председатель комитета по культуре как-то специально показал Ивану парочку ради прикола – и незаконное устройство на работу – это о Евдоксе, и аморальное поведение – о ней же, и срыв научной работы – явная ложь, и пренебрежение экскурсионным делом – ложь опять же, и… В общем, коварная Ядвига Петровна действовала в лучших традициях советской бюрократии, по принципу – капля камень точит. Ивана это начинало нервировать, тем более что он намеревался-таки взять небольшой отпуск – подобрать материал к диссертации. Впрочем, и без того все дни проводил то в библиотеке, то в Интернете, то в запасниках вместе с Евдоксей. Да и сам, говоря откровенно, почувствовал вдруг некую опустошенность, ненужность даже… А ведь там, в древности, для многих людей был даже очень нужным. Тем не менее все острее охватывало Ивана это нехорошее чувство, не мил ему уже был и музей – мертвое все здесь, пустое! – и работа, и охваченный олигархической лихорадкою город. Не мил. Что уж говорить о Евдоксе?