Стима правой, «европейской» глоткой между тем уже до половины, со стороны хвоста, «госпожу Фиш» заглотала, с каждым новым кругом заглатывала все основательней. Мирон решил превратить неизбежное событие — в показательное и воспитательное.

— Твое дело, Щука, было — на яйцах сидеть! А ты, форшмак несчастный, а не рыба, предала интересы отца-основателя Конана, изменщику кассу сдала городскую — и приговариваешься ты, Щука…

Щуку можно было ни к чему не приговаривать, вольная Стима уже заглотала ее целиком и теперь примерялась покарать неверного своего мужика, Токолоша, с которым и вправду, видать, дошло у нее до серьезных отношений. Что поделать — Древние не рассусоливают, когда между ними до выяснений доходит. И совсем уж нельзя им тогда мешать, сам виноват окажешься. «Двое в драку — третий к хряку!» — вспомнил он старинную киммерийскую пословицу. Да, не забыть про хряка, сведущего в апельсинах. А госпожу Фиш, стало быть, снять с довольствия. Хотя головной боли меньше не стало — на довольствие теперь нужно ставить этого, под крокодила косящего Стимова мужика. Может, хоть на яйцах посидит?

«Тарах вот так, целиком, только ужа глотает, желтобрюха, потому велит его к себе в кабинет подавать, а ужа того сперва мышиным молоком выпаивают…» — подумал Мирон. «Бедная дура Щука! Пошла в некотором роде на малахит…»

— Нелюди бесчеловечные! — выкрикнул Токолош, рыдая, — Изверги! Ничего в вас нет человеческого, ни вот четвертушечки! Выродки! Позор природы!

Прикованный, однако извивающийся, поразительно длинный орган Токолоша тем временем полз на север, вдоль тела Гериона, — ему, кажется, годилось любое, что дышало и шевелилось. С монстром этот номер, впрочем, пройти едва ли мог, до частей тела, к которым стремился африканский гость, в данном случае было больше двух верст. Герион смотрел на все это с улыбкой юного античного героя: там, на севере, у него самого имелся длинный шевелящийся хвост, к тому же со скорпионьим жалом. Впрочем, а ну как Токолош дотянется?.. Придется пойти поглядеть… Однако встрече двух, можно сказать, хвостов не суждено было произойти, и помехой тому была не разница расстояний, а кружащая на бреющем полете стимфалида, окончательно сглотавшая госпожу Фиш. Стима сыто рыгнула, и ее «азиатская» голова пустилась в обширные комментарии происшедшего:

— Так с каждой будет! Навялился в мужики — учти, мы, стимфалиды, от природы против промискуитета, мы птицы хотя вольные, но моногамные!.. Как трахаться — так лапочка, как фишка пошла — так и фишку рубить можно?.. Думаешь, если у меня две головы, так тебе тоже можно то птичку, то рыбку?.. Не выйдет, выползень африканский!